Жеребеночек



Домовой Тимоня проснулся не в духе: опять снилась крыса Жутиха. Домовой повертелся, подумал: " К чему?. . " Покряхтел, ухватился за ниточку — паутинку, которую успел привязать к его бороде паук Шило, потянул ее и оборвал; паук Шило спрятался в своем уголке и сделал вид, что ничего не произошло.
Домовой выбрался из — под печки, задумался: " Что – то нынче перед зимой везде стало пусто: ни в огороде, ни в доме – нигде ничего нет! Морковь в прежние годы в подполье всю зиму не переводилась, а нынче валяются у дверей два – три рыженьких хвостика, да и те, как придут холода, так замерзнут неприбранными. Рамок с сотовым медом в ларе тоже нет! Чем зимой от простуды лечиться?. . "
После сыра и молока, морковь с медом Тимоня любил больше всего. "
После сыра и молока, морковь с медом Тимоня любил больше всего. Вспомнив о молоке, он открыл холодильник, налили себе в криночку свежего, только подоенного, и попробовал: так и есть – молоко было горькое. " Опять Зорька полынь ела, — подумал Тимоня. — Надо будет ей лекцию прочитать о съедобных и несъедобных растениях. " Он достал из – под печки гербарий, стряхнул с него пыль и собрался идти в хлев, тут в избу с плачем вбежала Иринка, а следом зашли и большие хозяева. Тимоня приостановился, стал слушать… Иринка ревела:
— Не поеду я в город, в деревне жить буду.
— А как в школу ходить будешь! — стращала Иринкина мама. . – За столько – то километров?!. Зимой… по сугробам… одна. Ты хоть думаешь?
— Меня папа проводит.
— На чем он проводит?
— Он лошадку мне купит…
— Лошадку!. . А где денег – то на лошадку возьмешь? Зерно нынче никто не берет. Просушить на мехтоке и то горе – пока очередь подойдет и сушить не потребуется.
Пуще прежнего зарыдала Иринка… Тимоня задумался: " Уезжать, что ли, хозяева собираются?. . Не слыхать вроде было. Когда что изменилось? Пока спал что ли? И спал – то недолго, недельку – другую!. . " Получалось нехорошо.
Домовой вышел во двор. Взбалмошный пес Барбос бестолково кружился на месте, стараясь поймать хвост, на котором висело с пригоршню репья.
— Ты, Барбос, знаешь, что хозяева уезжать собираются? — спросил пса Тимоня.
— Да куда они без меня? — сказал пес Барбос, пытаясь избавиться от колючего груза. — А мне и здесь хорошо!. . Никуда не уедем – не бойся.
— Да я не боюсь, — неуверенно проговорил домовой. А тут кошка Мурка в зубах мышь несет. Домовой и ее тоже остановил:
— Ну – ка, дай посмотрю, что за мышь несешь?. . Ага, ладно. Смотри мне: домашних не перелови. В прошлый раз чуть Пеструшку не съела. Ладно, вовремя подоспел!
— У Пеструшки на хребтике тоже полоска, как у полевых, – промурчала в ответ Мурка, а сама хвостом так и делает, так и делает перед носом у домового… Осерчал домовой, припугнул кошку Мурку:
— Подожди, вот уж будет тебе, как хозяева в город уедут – быстро хвост приморозишь к холодной печи!
— Ты под печкой скорей моего свою бороду приморозишь. Меня тут не оставят, с собой в город возьмут, а вот ты посидишь тут зимой в нетопихе – то со своими мышами… — ответила Мурка.
Призадумался домовой: " Эти двое и не волнуются, что хозяева уезжать собрались. А я как? Мне что делать?. . " Задумался – вместо хлева в амбар зашел.
Ничего не поймет домовой: туман – не туман, и пожар – не пожар, а на шаг не видать, и жара!. . Вдруг как кто – то плеснет домовому на бороду ковш воды! Понял тут домовой: мыши баню устроили!
Лег он на пол, чтоб не задохнуться, и давай кричать:
— Вы чего тут, такие – сякие, набедокурили?! Огонь разожгли? Хотите пожар здесь устроить? А ну, заливайте огонь!
Визжат мыши, хвостами друг друга, как веничками, охаживают, водой моются, зерном – ополаскиваются. Кричат домовому:
— Где ты видишь огонь? Никакого огня и в помине нет! А жар с паром – так это все от зерна!. . Аль не слышал: зерно у хозяев нигде не берут, вот оно и горит! Давно так не парились! Пойдем вместе с нами! Давно в бане, чай, не был?! Хватай его!. .
— Да ну вас, — смущенно попятился домовой, — я и в печке неплохо попарюсь. Это вы туда носы сунуть боитесь, чтоб кошка не сцапала, а мне – так хоть каждый день в баню ходи!
Выпятился из амбара и думает: " Для чего столько много зерна? Мышам много ли надо? Мешка два – и хватило бы; ну, корове там, поросенку – еще столько же. Остальное – куда?. . Ни к чему!"
Он дошел до хлева, начал дверь отворять, а сам думает: " Непорядок кругом… На недельку всего и заснул, а как будто год не был – все рушится!. . Хоть тут ладно ли?. . " Посмотрел: Зорька на месте, Хрюша тоже – один пятачок из соломы торчит… Успокоился! Хотел Хрюше нос соломинкой пощекотать – не успел. Тот зарылся, и пятачка не видать стало.
Взобрался домовой на кормушку – колоду, сел в мягкое сено, гербарий перед собой положил, давай Зорьку учить уму – разуму:
— Ты зачем полынь ешь? Иль забыла, что молоко от нее горькое делается?. .
— Не забыла, Тимоня, да хочется что – нибудь этакое пожевать!. .
— А сейчас что жуешь? — спросил Зорьку Тимоня и хотел заглянуть корове в рот.
— Да так, кое – что мятное. — Зорька выдула изо рта шар с Тимоню величиной, а потом оглушительно его хлопнула. Домовой чуть со страху на Хрюшку не шлепнулся. Еле – еле успел за колоду пойматься. А корова внимательно посмотрела, как он, путаясь в бороде, вновь взбирается на колоду, и мечтательно произнесла:
— Ты, Тимоня, купи мне штук несколько жвачек, желательно апельсиновых. Апельсинчика что – то хочу, а то мятные мне надоели, да и в сене она попадается часто, мята.
— Та – а – ак, — пришел в себя домовой. — Апельсинчика, говоришь? А сейчас, значит, мятная?. . Ты где жвачки берешь?
— Да по – разному, — завздыхала корова. — Когда Ростик с Иринкой дадут, когда у хозяйки в кармане отыщется. Только редко…
— Так , так, так, все понятно, — сказал домовой. — Ты бросай что попало жевать: молоко пить нельзя – горькое. Ты еще мне курить тут начни…
— Мне, Тимоня, курить нельзя, у меня ведь теленочек будет.
— А откуда ты знаешь? Говорят, ты нестельная!
— Ну так мало ли говорят… А я знаю: сынок у меня будет, пестренький — только поздний — не скоро еще родится.
" Если родится вообще, — подумал Тимоня, — хозяева вон уезжать собираются, так еще неизвестно, чего с тобой будет".
Для всякого случая, домовой решил выяснить: знает ли Зорька о планах хозяев, но чтоб не пугать ее зря, разговор повел издали:
— Ладно, ты мне скажи: ты хозяйку давно видела?
— Утром.
— Она тебе что – нибудь говорила?
— Говорила. Голубушкой называла, и плакала.
— А ты плакала?
— Плакала.
— Как?
— Му — у — у… сказала.
— А слезы из глаз слезы капали?
— Нет, не капали…
— Странно, странно… Совсем ничего не понятно…
Тимоня спустился с колоды и забормотал себе под нос: " Если тебя собираются продавать или, хуже того, – то у тебя из глаз должны капать слезы — ты это должна чувствовать… А если тебя не собираются продавать… — Тут Тимоня взглянул на огромную Зорьку, — то неужели и тебя возьмут вместе с собой в город?! Совсем ничего не пойму: один я, что ли, в деревне останусь?"
Домовой вышел на улицу и задумался. Но думанья набралось столько, что пришлось оставлять все дела и идти думать под печку.
Там он долго ворочался, ложил ногу на ногу, теребил свою бороду, хотел выстричь за то, что мешается, вместо того, чтоб помочь ему, и в конце концов пришел к выводу : нужна лошадь – тогда и Иринка пойдет в школу в деревне, и корова останется (раз хозяева не уезжают), и ему самому будет работа – лошади гриву расчесывать да в косички ее заплетать…
Он припомнил, как хорошо пахнет лошадь, какие у нее бархатистые, мягкие губы, как она берет ими лакомство из ладоней, и даже слегка прослезился от всех этих воспоминаний. Потом стал размышлять, где же нынче берут лошадей?
Раньше лошади были у всех. За телегами бегали жеребеночки, подрастали и становились лошадками, потом вырастали в совсем больших лошадей, и так лошади не переводились. А сейчас их совсем не видать… Говорят, что в соседних Дубках у кого – то есть лошадь, но что – то не верилось. Кто и где ее смог купить? И сколь дорого стоит лошадь?. .
От такой неизвестности домовой еле вытерпел до утра. А чуть рассвело, он собрался в Дубки. Перед тем, как отправиться в путь, заглянул ненадолго в амбар, попросил у мышей сыру, завязал в узелок и полез на трубу, на верх дома.
Чуть поеживаясь от прохлады, достал сыр и стал есть. Отщипнет крошку – в рот, отщипнет крошку – в рот. Не успел от куска пятую часть отщипать, глядь – летит Хлопотуша, ворона знакомая, на черемухе по соседству живет. Села рядом и вдаль смотрит. Так сидят рядышком, небом любуются. Сидели, сидели, ворона и говорит:
— Сыр, что ли, кушаешь?
— Да, решил вот перед дорожкой перекусить. В Дубки надо сходить, думал больно уж далеко, а тут рядом совсем – даже крыши. Что мне сыр понапрасну таскать, съем сейчас да пойду налегке.
— Подожди ты, не ешь, дай вначале подумать!
— Думай, думай, а мне что за дело? Сыр доем да пойду…
— Экий ты непонятливый! Подожди, не кроши сыр – то, видишь, сколь воробьев налетело!. . Ты вот что, давай сыр сюда, пока весь не доел. А я до Дубков тебя на себе довезу.
А Тимоне того – то и надобно. Отдал сыр Хлопотуше, схватил ее за ноги, и они полетели. Пяти минут не прошло, а внизу уж Дубки. Закричал домовой Хлопотуше:
— Ты не знаешь, в каком доме лошадь живет?
— Как не знать! — отвечает ворона.
— Вези прямо туда, на трубу.
Хлопотуша махать крыльями перестала, к трубе плавно по воздуху подлетела, и опять крыльями замахала, только в обратную сторону, да так быстро, что пыль с сажей с трубы полетела. Опустилась и говорит:
— Давай сыр, как обещано.
— Да ведь я тебе перед тем как лететь еще отдал.
— Неужели! А я и забыла, — расстроилась Хлопотуша.
— Ладно, на еще, — пожалел Хлопотушу Тимоня. — Остатки получишь, когда возвратимся. Я недолго здесь, без меня, смотри, не улетай.
— Я поблизости буду, — пообещала ворона.
Домовой стал спускаться в трубу, а ворона осталась на крыше. Огляделась и минут несколько погодя стащила яйцо из гнезда здешних галок. Была в этом замечена и с добычей во рту улетела домой. Лететь снова в Дубки в этот день Хлопотуша, конечно же, не решилась.
А Тимоня спустился в трубу и попал прямо на домового Филю, живущего в этом доме. Тот спал в печке и был так перепуган Тимониным появлением, что долго не мог понять, что случилось, и о чем его спрашивает домовой из соседней деревни, свалившийся ему на голову.
После того, как Тимоня, наверное в сотый раз, рассказал ему, что прилетел вороне и что хочет купить лошадь, Филя, тоже наверное в сотый раз, испуганно переспросил:
— Ворона, говоришь, довезла?. . Первый раз слышу…
Тут Тимоня не выдержал:
— Я не лясы точить сюда прибыл! — рассердился он. — Давай, говори лучше прямо: у вас лошадь есть?
— Лошадь?. . Есть, — наконец пришел в себя Филя.
— Продавать собираешься или не собираешься?
— Нет, — сказал Филя, — не собираюсь… А сколь бы ты дал?
— Продавать не собираешься, тогда нечего и о цене спрашивать, — не стал вступать в торг Тимоня. — А менять на что – нибудь неохота? — спросил он на всякий случай.
— Неохота, — сказал Филя. — А что бы ты дал?
— Ну, опять за свое, — рассердился Тимоня. — Меняться не хочешь, а спрашиваешь. Трактор дал бы, поломанный, правда… Но в хозяйстве еще бы сгодился… Кошку дал бы!. .
— Своя надоела…
— Ну, тогда я не знаю… Скажи тогда, где мне лошадь взять. Ты свою где покупал: на рынке или в магазине, или так у кого?
— Не на рынке и не в магазине, а можно сказать, что на грядке с малиной, — неохотно ответил ему Филя.
— Это как так — на грядке с малиной?
— Да так. Сама к дому пришла. Утром встали, а лошадь уже в огороде траву щиплет… Всей работы и было – в сарай лошадь загнать.
— Вот так раз – сама к дому пришла? Вот везет!. . Вот бы мне так найти!
У Тимони с расстройства и мысли все спутались, а Филя еще и советует:
— А ты поищи, может, где и найдешь! Не одна она, может, была… Вон грибы всегда кучкой растут!
Только хуже наделал: Тимоня совсем рассердился:
— Вот уж тоже: не знаешь, чего и плетешь — сравнил лошадь с грибом! Лошадь, что она, мухомор? Еще с зайцем сравни!. .
— А что? Зайцы тоже кучками – как грибы.
— Ну пошел собирать, что на ум взбредет!
— Так чего собирать — лошадь это же говорила.
— Чего она говорила? — подступил к непутевому домовому Тимоня.
— Что еще жеребеночек был. Я подумал еще: может быть, заведутся у нас в лесу лошади… Кабанов тоже в лесу раньше не было, а потом завелись!
У Тимони от этих слов даже дух захватило.
— А ну, говори, где сейчас жеребеночек? — налетел он на Филю.
— Надо у лошади спрашивать, я не знаю, давно дело было.
— Веди меня к лошади…
— Хозяин куда – то уехал, нет лошади. Неизвестно, вернутся ли…
— Да ты вовсе чумной!. . Неизвестно… не знаю… вернутся ли…
Тимоня вскочил и с досады забегал вокруг печки, как всегда поступал в трудных случаях. Не выдумав кого, кроме лошади, еще можно спросить, был ли с ней жеребеночек, он сказал: " Я пошел", — и убрался в трубу.
Очутившись на крыше, Тимоня стал звать Хлопотушу. Но сколько ни звал, ни кричал, а вороны нигде не было.
Убедившись, что в этот раз вороны ему не видать, он скатился по крыше на стог сена, с него спрыгнул на землю и побежал к своему дому.
Бежал прямиком через поле, ручей, через березнячок, в котором росли летом грибы, и все повторял: " Грибы кучкой растут, грибы кучкой растут… Кабанов раньше не было – развелись… Жеребеночек в лесу где – то живет"… И вдруг притормозил и подумал:
«А куда я бегу? День еще впереди, лес – вон, рядом виднеется. Дай – ка я посмотрю: нет ли в нем жеребеночка? Это все же не гриб, его сразу видать, по следам поискать, у зверюшек поспрашивать можно»… — А сам уж свернул в сторону и по сжатому полю бежал к лесу.
Там целый день он ходил и выспрашивал у зверей, не слыхал ли кто – нибудь о жеребеночке…
Уже к вечеру повстречался ему старый лось и сказал, что к лосиному стаду прибился весной странный зверь. Никогда раньше такого не видели: шкура, как у лося, голова, ноги – тоже, а копыто – не как у лосей, не раздвоенное, а сплошное. И хвост тоже другой – как метелка. Слепней хорошо отгонять, мошек разных, но все – таки не лосиный. И разговора лосиного не понимает.
По такому подробному описанию домовой понял, что жеребеночек у лосей, и попросил показать ему место, в котором находится сейчас стадо. Лось задумался, а потом вдруг спросил:
— А ты сам – то откуда такой в лесу взялся? Что – то я тебя раньше у нас не встречал! Может ты браконьер или егерь? Что потом мы с тобой делать станем! Мы и так на болоте живем, от чужих глаз подальше, а ты выглядишь к нам дорогу, да всем и расскажешь. Давай мне от кого – нибудь поручительство, что ты впрямь домовой, и с людьми и охотниками не в родстве!
Призадумался малость Тимоня и говорит:
— Мог бы Ухало меня вашему стаду рекомендовать. Он почтенный совин и в лесу всем известен, но только днем его вряд ли найдешь, а то мы с ним знакомы. Он к нам прошлой зимой на чердак залетел, вот мы с ним там случайно и познакомились…
— Ну, про ваше знакомство я знаю, — перебил его лось. — Я с совином в аптеке однажды разговорился — я за мазью от комаров заходил, а он гипс снимал с лапы, тогда и рассказывал, что попался в капкан на каком – то, не помню уж, чердаке, и его домовой из капкана вытаскивал. Значит, это тогда ты и был?
— Я, — смутился Тимоня. — Только этот капкан был на крысу поставлен, а совсем даже не на него. Никакого спасения от Жутихи нет, — заторопился Тимоня перевести разговор на другое. Но лось его остановил:
— Не волнуйся: совин мне тогда все объяснил… Ты давай забирайся на спину, а то к нам на болото тебе самому не попасть: глубоко, родники да колодцы, да хлябь до колен – это мне. А тебе и сравнить не с чем – весь три раза в трясину уйдешь…
Залез домовой на Сохатого и пока поудобней устраивался на горбу, под ногами у лося зачавкала, заколыхалась болотная хлябь. Шли они, шли по болоту и наконец через редкий ольховеик и кривой березняк проглянули зеленые елочки, а за ними открылась полянка с пасущимся табунком горбоносых животных.
Перед тем, как ступить на полянку, Сохатый остановился, и Тимоня увидел своего долгожданного жеребеночка. Он был желтенький, с белым пятнышком посредине лба, и с такими же беленькими чулочками на ногах. Вместо гривки на шее торчал ежик, а хвостик не доставал до колен – было видно, что возраст у жеребеночка не больше полутора лет. От лосят он почти не отличался: разве те были чуточку помохнатее, погорбатее, да почти что без хвостиков.
— Вот какая ты наша лошадка красивая, — прошептал домовой, рассмотрев жеребеночка. Он хотел тут же срезу бежать на полянку, но чуть не свалился с лося и опомнился, что находится не на земле. Лось встряхнул головой, прогоняя остатки задумчивости, из которой был выведен ерзаньем наверху, и сказал:
— Ты меня подожди. Я схожу, посоветуюсь…
Он пошел к стаду и там долго о чем – то беседовал с остальными. Лосихи поглядывали в сторону домового, покачивали головами, словно с чем – то не соглашались; и домовой уже стал беспокоиться – отдадут ли ему жеребеночка?. .
Но вот стадо выстроилось гуськом и направилось вслед за Сохатым к нему.
— Ну, садись и пойдем, пока видно дорогу, — сказал старый лось, и Тимоня забрался уже на привычное место на спину Сохатого.
В лесу быстро темнело. Когда вся процессия выбралась из болота, внизу, под деревьями, уже было совсем ничего не видать. Домовой ухватился покрепче за шерсть и прижался к спине, чтоб не сшибло какой – нибудь веткой под ноги идущему следом стаду.
Так они добрались до опушки. Тут лоси остановились, Сохатый сказал:
— Дальше мы не пойдем. До утра жеребеночек будет с нами. А как рассветет, приходи за ним вместе с людьми. Он вздохнул и, поджав ноги, улегся на землю. С ним рядом устроились на ночлег остальные.
Домовой посмотрел на лежащих лосей, на жеребеночка, на мерцающие огоньки Таганов и, делать нечего, – пустился бежать по полю. Там, где поле уже было вспахано, он бежал вдоль борозд, а где было жнивье – мчался меж рядков скошенной ржи. И тогда ему видно было лишь звездочки в вышине да мелькающие по сторонам стебельки. Но и сам он был тоже не виден – поэтому не опасался быть пойманным какой – нибудь птицей или зверем.
Так добрался он до реки и по жердочке перемахнул на другой берег… И отдышался.
Перепачканный и уставший зашел он в избу, и кукушка, живущая в домике над часами, распахнула окошечко – посмотреть, кто тут ходит?
Увидев Тимоню, она удивилась, сказала: " Ку – ку", — и, подумав, еще дважды произнесла то же самое. Других слов говорить она не умела, поэтому во всех случаях говорила " ку – ку ", только с разными интонациями. Сейчас бедной птичке – затворнице очень хотелось узнать, где был целый день домовой и что видел?. . Но Тимоне пока было не до нее. На часах обе стрелки смотрели в ту сторону, откуда к детишкам приходят самые лучшие сны, было время рассказывать о жеребеночке
Домовой наклонился над спящей Иринкой и стал шептать ей на ухо, какой жеребеночек есть в лесу, и какой у него хвостик, и какие чулочки на длинных ногах, и как весело и смешно резвится он на травке, и как днем и Иринка, и Ростик с родителями пойдут в лес и найдут жеребеночка!
И все это Иринке приснилось, и крепко запомнилось.
После завтрака она принялась всех уговаривать идти в лес за грибами, а про жеребеночка не сказала – просмеют еще: какие в лесу жеребеночки? А сама думает: " Неспроста этот сон мне приснился!. . А вдруг да найдем жеребеночка?!"
Ушли люди в лес, а Тимоню оставили. Не на чем ему было в лес ехать: Хлопотуша в тот день от Тимони скрывалась – вину за вчерашнее чувствовала, а на Барбосе верхом далеко не ускачешь – обязательно свалишься, да и блохи, наверное…
В ожидании жеребеночка домовой влез на подловку – так, порой, в деревнях называется помещение, расположенное под крышей, где хранятся старые вещи, выкинутые за ненадобностью. Домовой отыскал среди хлама уздечку, чересседельник, вожжи, хомут и седелко – почти полный набор сбруи для лошади. Порадовался, что все так хорошо сохранилось, и стал думать о том, что сейчас, с появлением жеребеночка, хозяева не уедут, останутся зимовать с ним в деревне…
Пока он так думал да размышлял, во дворе раздались шум и визг, и восторженный лай, и кудахтанье, а над всем этим – звонкое ржание жеребеночка…
Домовой спрыгнул с подловки и выскочил на крыльцо. У калитки, ведущей во двор, царила невообразимая суматоха. Жеребенок, наполовину вошедший во двор, вздумал пятиться и при этом испуганно ржал. У него перед носом крутился Барбос и своим тявканьем наводил еще большую панику. Иринкин отец то тянул за ремень, перехлестнутый вокруг шеи лошадки, то пытался достать ногой очумелого пса. Жеребенок со страха вставал на дыбы, ржал и пятился. А сзади, из – за калитки, его с визгом толкали вперед Иринка с мамой. Им хотелось как можно скорее доставить во двор остающиеся на улице задние ноги и хвост жеребенка. А Ростик уже притащил свою детскую лесенку и устанавливал ее у забора.
— Иринка! — кричал он карабкаясь по ступенькам. — Залезай! Сейчас сядем верхом!
А Иринка, она и без лестницы по заборам давно лазить умеет, – как услышала, что братишка задумал, – вперед Ростика на забор забралась! Да и прыгнула жеребенку на спину!. . Тот рванулся вперед, и калитка захлопнулась.
Жеребеночек посмотрел на наездницу, взбрыкнул задом, и Иринка по воздуху перелетела с его спины прямо к папе на руки. От неожиданности она не успела даже как следует испугаться, но успела еще в воздухе крикнуть: " Я верхом еду!" А уж пятками по папиному животу стукнула.
Все рассмеялись. А потом принялись обсуждать, как назвать жеребеночка.
И на это ушло больше времени, чем на все остальное.
Перебрали все клички, какие бывают у лошадей, и остановились на Звездочке. Потом стали спорить, кто будет кормить Звездочку, и где она станет жить… И когда у нее будет свой жеребеночек.
А Тимоня все это время сидел на крылечке и ждал главного.
Наконец мама сказала:
— Ну, теперь делать нечего — остаемся на зиму в деревне.
— Ура!!! — закричала Иринка.
— Ура!!! — закричал за сестренкой и Ростик.
" Ура!!!" — хотел крикнуть Тимоня, но вовремя спохватился: ни к чему домовым выдавать себя перед людьми своим видом или голосом, а то напугаются да опять уезжать из деревни надумают…

Автор — Анатолий Скала

.




Похожие сказки: