Три брата ворона



Было у одной бедной женщины три сына и дочурка-утеха. Мальчишки уже подросли, а девочка была еще совсем махонькая и ходить-то еще не умела, и говорить не научилась.
Мальчишки, как и положено, были бедовые, да настырные. Это б еще куда ни шло, кабы не их бесстыдное обжорство. Ох, и маялась же с ними бедняжка матушка!
Коли где кто нашкодит, набезобразничает – не иначе ее ребята; коли где-что стряслось, знает она – ее сыночки в том виноваты. А дома! Оставит что от обеда на ужин, а душа не на месте – ведь разнюхают и умнут! Даже мясо из горшка вытащут. Подкрадутся, достанут недоваренное – и нету его! Ума не приложит мать, что с ними дальше делать. И уговаривает, и просит, и наказывает. И уговаривает, и просит, и наказывает. . . Да все напрасно! Лопнуло, наконец, ее терпение.
Собралась она как-то в церковь. Поставила обед на очаг и пригрозила сыновьям:
– Не вздумайте мясо таскать! Глядите, коли до него дотронетесь, я с вами такое сделаю, чего еще ни одна мать со своими детьми не делала.
А мальчишки ей в лицо хохочут, насмехаются. Разгневанная мать ушлав церковь, но только она через порог, а ребята шасть к очагу! Мясо из чугунка достали и тут же съели.
Вернулась мать из церкви в надежде, что сыновья испугались ее острастки. Подошла к очагу, заглянула в чугунок – а он пустешенек! Распалилась она неслыханным гневом и воскликнула.
– Чтоб вам в воронов превратиться, чтоб вам воронами стать, чтоб вы один с другого мясо рвали!
Не успела последнее слово выкрикнуть, как обернулись ее дети тремя черными воронами, взвились со свирепым карканьем, взмахнули крыльями и улетели неизвестно куда!
Мать, не помня себя от ярости, крикнула им вдогонку:
– Летите, летите, злодеи ненасытные! До тех пор будете маяться, пока кто-нибудь из кровных родственников вас из беды не вызволит!
Но материнский гнев, как снег по весне, – быстро растаял. Опомнилась бедная женщина, сердце кровью облилось, стала она рыдать, руки ломать, горькую судьбу несчастных детей оплакивать, себя корить. С тех пор глаза ее не просыхали.
Прошли годы, от сыновей ни слуху, ни духу. Тем временем маленькая дочка превратилась в красивую девушку. Была она словно лебедь белая, словно роза алели ее щеки, никто окрест не мог сравниться с нею красотой. И весела-то она и мила, работяща, всюду поспевает, матери и в доме и в поле помогает.
Мать скрывала от нее свое горе и ни одним словечком не обмолвилась, что были у дочери когда-то братья.
Да только девушке самой все думалось и думалось, почему это нет у нее ни братца, ни сестрицы, у других, есть, да помногу. Она не раз спрашивала у матери, а мать, тяжело вздохнув, отвечала, что нет, и никогда никого не было.
Стала девушка у чужих людей допытываться, а те возьми да скажи ей, что были у нее три брата, но вдруг неизвестно куда исчезли, и никто про них ничего не знает.
Стала девушка опять матушку спрашивать:
– Матушка, моя родимая, люди поведали, что были у меня три брата. Скажите, не таите, куда они подевались?
– Доченька, доченька, улетели твои братцы в дальние края, – ответила ей мать и залилась слезами.
– Зачем? Да когда? Да куда? И больше не вернутся? Уж вы скажите, не таите, как дело было?
– Ах, дочка моя, вот как дело было!
И рассказала ей мать все без утайки, как прокляла их в гневе, как онив воронов превратились, и то сказала, что будут они до тех пор летать по свету, пока кто-нибудь из близкой родни их от проклятья не избавит!
– Не горюйте, матушка, не печальтесь! Ближе меня у них родни нету, мне и за дело браться! – отвечала девушка. – Я пойду, матушка, найду и спасу их! Чего бы мне это ни стоило!
– Ах, доченька моя, не ходи, их не спасешь и сама пропадешь, – плакала мать, – не найти их тебе. Где-то они теперь летают! Да и как ты оставишь меня одну на старости лет безо всякой поддержки?
– Не печальтесь, матушка, я вас не оставлю. Только мне на роду написано братьев освободить и я их высвобожу, даже если они за тридевять земель окажутся.
Сестра решилась, никаких уговоров не слушает. Наконец, и мать хоть и с трудом согласилась и через несколько дней собрала ее в дорогу.
Шла сестрица горами-долами, пустыми полями, долго-предолго, и на своем пути ни одной живой души не повстречала. Приходит она, наконец, к Месяцу-ясному в дом. На пороге его матушка стоит.
– Дай бог счастья, хозяюшка! – поклонилась ей странница.
– И тебе того же, девушка, – отвечает хозяйка. – Ты откуда такая взялась? Ведь до нас даже птичка-невеличка не доберется, не то что человек.
– Нужда заставила, вот и добралась! Пришла я узнать, не слыхали ль вы чего про трех воронов, моих заколдованных братьев?
– Про трех воронов, твоих братьев, я, девушка, ничего не слыхала, дождись-ка лучше, пока мой сын домой вернется, я у него выведаю и тебе скажу. А ты спрячься под это корыто, да смотри, тихонько сиди, не шевелись, как бы он тебя не съел!
Спряталась девушка под корыто, сидит, ждет, что дальше будет. Вскоре и Месяц вернулся. Только порог перешагнул, как закричит:
– Мать! Здесь людским духом пахнет, давай сюда человека, я его съем!
– Что ты, сынок, откуда тут человеку взяться, – отвечает мать. – Сам знаешь, к нам никому не добраться. Садись ужинай, да спать ступай, умаялся поди!
Сел Месяц ужинать. Наелся вдосталь, угомонился и задремал, а мать ему волосы расчесывает. Только Месяц глаза закрыл, а она его, как дернет за чуб!
– Вы что это, мамаша, – вскочил Месяц, – меня за волосы таскаете? А мать ему в ответ:
– Прости, сынок, я и сама ненароком задремала и вижу сон, будто кто-то меня спрашивает, не встречал ли ты трех братьев, в воронов заклятых?
– Нет, мама, не встречал. У Солнца глаза побыстрей, может оно кого заприметило?
– Вот и ладно, – стала мать сына успокаивать, – спи, сынок, спи! Выспался Месяц, снова в путь отправился, а хозяйка говорит страннице-красавице :
– Слыхала, деточка? У нас ты ничего не узнаешь, ступай-ка лучше этой долиной, там найдешь Солнце, может его матушка, что присоветует.
Пошла девушка. Долго блуждала по горам, по долам, по голым полям, пока не пришла, наконец, к матушке Солнца.
– Счастья, тебе матушка! – поклонилась путница.
– И тебе счастья, девушка. Ты откуда здесь взялась? Ведь к нам сюда даже птичке-невеличке не добраться, не то, что человеку!
– Ах, дорогая хозяюшка, пришла я у вашего сына спросить про трех воронов, моих заколдованных братьев!
– Может, он знает про твоих заколдованных братьев, я спросить могу. Да только, как мне с тобой быть? Вернется мой сын домой и тебя съест!
– Ах, матушка дорогая, сжальтесь, скройте меня куда-нибудь, – стала просить девушка.
Спрятала ее хозяйка под корыто.
Только-только успела, а тут Солнце явилось, да как закричит: | Мама, что-то у нас человеком пахнет – давай-ка сюда, я его съем!
Что ты, сын мой, откуда у нас человеку появиться. Это тебе показалось, небось светишь ярко, да по всему небу ходишь, человеческий дух тебе и чудится. Садись, ужинай, да спать ложись, уморился поди?
Солнышко-сын наелся и задремал, а мать у него в волосах ищет. Сын совсем было уснул, а она как дернет его за вихор.
Что это вы, мама, – вскочил он, – меня за волосы дерете?
– Да я, сынок, ненароком, – отвечает она, – я и сама задремала, да приснилось мне, будто кто-то спрашивает, не видал ли ты трех братьев-воронов?
– Где мне их увидать? Ведь я не везде свечу. Вот Ветер – тот каждую щель продует, ему легче узнать.
Заснул Солнце-сын и проспал до самого утра.
Утречком встал и ушел из дому, а мать разбудила девушку и говорит ей:
– Нет, мой сын про них не знает. Велел тебе у Ветра спрашивать. Ступай к нему! Он вон за той горой живет.
Показала девушке дорогу и проводила ее до порожка. Побрела наша путница горами-долами, голыми полями. Долго шла, пока не увидала матушку Ветра.
– Дай бог тебе счастья, матушка! – поклонилась она хозяйке.
– Дай бог и тебе, девушка! – поблагодарила ее матушка Ветра. – Ты как сюда попала? К нам и птичка-невеличка носу не кажет, не то, что человек!
– Я вашего сына спросить хочу, не слыхал ли он про моих трех заколдованных братьев, трех воронов.
– Про трех воронов, твоих заколдованных братьев? Ладно, узнаю, когда домой вернется. А что мне с тобой-то делать? Боюсь, он тебя съест.
– Ах, добрая женщина, спасите меня, – стала просить путница. – Спрячьте куда-нибудь!
Спрятала ее хозяйка под корыто и строго-настрого наказала смирно сидеть. Ветер домой явился пасмурный, надутый.
– Мамаша, – засопел он в дверях, – что-то у нас человеком пахнет, давай его сюда, я его съем!
Мать к нему кинулась, давай успокаивать:
– Да нет никого, сынок, всюду тебе человек видится, небось очень сильно дул! Сам подумай – откуда здесь человеку взяться?
Пока Ветер по свету гулял, успела матушка изжарить целого быка и бадью пива наварить. Подала она ему поскорее ужин.
– Ешь, – говорит, – сыночек, а потом сосни до утра. Наелся Ветер, напился, а мать к нему:
– Притомился, сыночек, иди ложись, а я у тебя в голове поищу, слаще спать будешь.
Только Ветер глаза закрыл, мать как дернет его за волосы. Ветер вскочил, и завыл дурным голосом.
– Успокойся, успокойся, – уговаривает его мать. – Я и сама вздремнула, да приснилось мне, будто кто-то спрашивает, не слыхал ли ты про трех братьев, в воронов превращенных? Не видал ли где?
– Видал. Они в Стеклянном замке живут, каждый день вокруг замка летают, – проворчал Ветер, повернулся на другой бок и захрапел.
Выспался, и опять двинулся в путь. А добрая женщина разбудила странницу-красавицу и говорит:
– Тяжелое испытание тебе предстоит, девушка. Братья твои в Стеклянном замке живут, а Стеклянный замок во-он за теми горами; не знаю уж, как ты туда попадешь. Ну, да ладно, погоди, изжарю я тебе в дорогу птичку, ты ее съешь, а косточки не выкидывай. Доберешься до замка, сделай из этих косточек лестницу и по ней поднимись наверх, к своим братьям.
Поблагодарила наша красавица матушку Ветра за добрый совет, взяла узелок и пошла дальше.
Шла она полями, лесистыми горами, долго-долго шла. По дороге птичку съела, а косточки собрала. Но вот, наконец, и Стеклянный замок. Гладкий, как яблоко. Никак не подступиться. Ни тропинки, ни ступеньки. Сделала девушка из птичьих косточек лестницу и добравшись до окна, спрыгнула в красивые хоромы.
Видит – посередине стол накрыт на три прибора.
– Это для братьев ужин приготовлен, – сказала она сама себе, – значит, скоро вернутся.
Подошла к одной тарелке, отхлебнула супа и поскорей под кровать спряталась. Тут же послышался шум крыльев и в окне появились три ворона, опустились на подоконник и сразу превратились в статных парней. Они спрыгнули с подоконника и принялись обмывать холодной водой раны, что один другому клювами да когтями нанесли. Потом сели за стол, вдруг все тарелки разом закрутились.
– Гоп! – сказал старший, – тут кто-то из наших есть! Кто-то моего супу похлебал!
– Что выдумываешь! Откуда ему здесь взяться, – ответили остальные и принялись за еду.
Однако старший всё стоял на своем и сулился после ужина отыскать нежданного гостя. Но поев, забыл про свои слова и к утру уже ничего не помнил. Утром поев взобрались братья на окно и тут же обернулись воронами. Взмахнули черными крыльями, стали рвать один другого и, каркая, полетели неизвестно куда.
Вечером вернулись братья домой, обмыли раны и сели за стол. Только сели – опять у всех тарелки закрутились.
– Гей, – молвил средний, – значит, ты, брат, вчера верно сказал, здесь кто-то из нашей родни есть. Гляньте-ка, гляньте, он мой суп ел, мое вино пил! Вот наемся, поглядим где он, да кто он.
Самый младший стал его отговаривать, дескать, нету никого, откуда здесь кому-нибудь взяться! Но средний на своем стоит: "найду, да найду, где он, да кто он . После ужина средний брат прилег отдохнуть, вспомнил, что собирался сделать, да встать поленился.
"Ладно, – решил он, – я тебя утром найду! – А утром позабыл, не стал искать, и улетел вместе с остальными.
На третий вечер сестра поела из третьей тарелки, отпила из бокала, да еще и в постели понежилась.
Братья домой вернулись, обмыли свои раны студеной водой и сели ужинать. Стали садиться, а тарелки у всех кругами пляшут.
– Гей, – молвил самый младший, – тут что-то не ладно! Каждый день тарелки крутятся, а теперь и у меня супа и вина не хватает!
Обернулся и ахнул – "Что же это! Да ведь моя постель помята! Уж я-то его найду!
Выскочил из-за стола, схватил меч и давай по хоромам метаться. Заглянул под кровать, а там девица-красавица прячется.
– Вот ты где! – воскликнул он, – вылезай, поглядим ты к нам с добром или со злом!
– С добром, с добром, – отвечала сестрица, вылезая из-под кровати. – Я – ваша сестра и пришла освободить вас от заклятья.
Братья ее признали и очень обрадовались. Долго они рассказывали ей про свое заклятье, а сестрица – про матушку, да про то, как к ним добралась. Под конец говорит сестра своим братьям:
– Я к вам пришла, ничего не побоялась. Теперь скажите, как мне вас от проклятья избавить?
– Ох, сестрица, сестрица! – отвечали ей братья, – мы-то скажем, да тебе не выполнить! Чтоб нас освободить, надо семь лет, семь месяцев, семь недель и семь часов ни единого словечка не вымолвить. Коли хоть что-нибудьскажешь, все прахом пойдет, и мы на веки вечные останемся черными воронами.
– Трудно это, ох, как трудно, – согласилась сестра, – да ведь нельзя иначе! Я от своего слова не отступлюсь и не вернусь домой до тех пор, пока вас не освобожу!
Поняли братья, что сестру не отговорить. Вырубили в могучем дереве дупло, посадили ее туда, лишь оконце оставили, чтоб еду подавать.
Прошло два года, а, может, и все три. Проезжал как-то молодой король в карете четверней возле Стеклянного замка. Путь лежал мимо могучего дерева. Только он до дерева добрался, кони встали, ни с места. Кучер их кнутом хлещет, а они из стороны в сторону кидаются, да на дыбы встают, а дальше не идут! Так и не удалось молодому королю по делам съездить, пришлось назад воротиться.
Вскоре молодой король снова собрался в ту сторону. Других коней велел запрячь. Как и в тот раз летели кони, словно на крыльях, но только до дерева добрались – осадили и хоть убей, не идут дальше, да и всё тут.
Прошло немного времени, в третий раз собрался король в путь. Велел новых коней запрячь. Кони помчались, как дьяволы! Донесли его до того же самого дерева и встали, как вкопанные, дальше не идут! На дыбы встают, храпят, копытами землю роют, а вперед – ни шагу. Выскочил тут молодой король из кареты и направился к дереву.
– Надо, – говорит, – поглядеть, что это за дерево такое, почему мои кони возле него пугаются.
Глядел, глядел – видит оконце в стволе, заглянул внутрь, а там – милое девичье лицо. Выхватил он меч из ножен и давай вместе с кучером дерево рубить, до той поры рубили, пока девушку не вызволили. И хоть была она бедно одета да оборвана, но собой так хороша, что молодой король тут же влюбился и недолго думал, решил ее в жены взять.
Стал спрашивать, кто она, да откуда, да что в дупле делает, а она ни словечка в ответ не говорит. Он опять спрашивает, а она то кивнет головой, то покачает. Он спрашивает, хочет ли она в его замок хозяйкой пойти, а красавица глаза потупила и плечиком пожала. Молодой король обрадовался, посадил ее в карету и повез в свой прекрасный замок. Решил, что она осмелеет и со временем заговорит.
Только приехали, а молодой король уже посылает ей красивое платье. Нарядили ее и стала она еще милее. Глядит король не нарадуется, уж так она ему люба. Просит, хоть слово вымолвить, а она лишь улыбается приветливо, но на вопросы не отвечает: либо кивнет головкой, либо покачает.
В конце-концов решил король на ней жениться. Как решил, так и сделал, ноона и на свадьбе ни слова не вымолвила, только кивнула головой: да, мол, будет она королю верна до самой смерти.
С тех пор стали они мужем и женой и зажили дружно и счастливо. Но недолго длилось их счастье. У короля были враги, пришлось ему на войну пойти, а красавицу-жену одну оставить. С большой печалью простился с ней король, оставив под присмотром старухи, что в замке прижилась. А старуха та была – ведьма.
У старой ведьмы к тому времени дочка подросла, да такая уродина! Ведьма мечтала, чтоб король ее в жены взял, а король того и в мыслях не держал. Вот злая ведьма на короля и затаила злобу лютую, а немую королеву и вовсе готова была со свету сжить. А вскоре и случай представился.
Пока король был на войне, у королевы родился сынок, красивый, волосики золотые, во лбу золотая звезда горит.
Выкрала ведьма младенца, а на его место щенка сунула. Подобралась к окошку, чтоб мальчишечку выкинуть, а под окном в это время ворон пролетал. Увидала его ведьма, бросила ребенка и закричала:
– Хватай его, ворон, хватай!
Схватил ворон мальчика и унес неизвестно куда.
И разнесла ведьма по всему городу слух, будто у королевы щенок родился. Мало того, самому королю про то поспешила донести. Опечалился король. Но жену свою он любил, да и ведьме не хотел верить и послал ответ: "ничего, мол, как-нибудь обойдется, пускай за щенком получше ходят, пока он сам не вернется .
Вернулся король домой, а там – и правда, в колыбели щенок лежит, а королева грустит и печалится, но не может от клеветы очиститься. Король жену не перестал любить и стали они жить, как и прежде жили.
Подошло время королю опять на войну идти, опять оставил он королеву под присмотром старухи. И что же? Народился у королевы второй сын, с золотыми волосиками и золотой звездой во лбу. Ведьма и этого младенца украла, кинула ворону, что под окном пролетал, а королеве подложила котенка. По городу слух распустила и королю отписала.
Король домой вернулся, все у них с женой по-прежнему шло, только душа у него болела, как на щенка или котенка глянет. Совсем закручинился король, но жену любить не переставал.
Прошло какое-то время, опять война началась, ушел король, а у королевы доченька родилась с золотыми волосиками и золотой звездой во лбу. И девочку ведьма украла, через окно ворону выкинула, королеве трухлявое полено подсунула, а королю на войну отписала, что королева вместо младенца принесла трухлявое полено.
– Это уже слишком! – воскликнул король. – И говорить не говорит, и вместо детей родит мне каких-то уродов! Превратила меня в посмешище перед всем миром. Не стану больше терпеть!
И решил король жену казнить.
Вернулся с войны, даже суд не стал вершить, самолично приговорил ее к смерти, а она, бедняжка, молчит – ни словечка не молвит, чтобы братьев вызволить. Приказывает тогда король вывести ее в поле и голову с плеч срубить.
Вот уж палач свой меч поднял! Вдруг откуда ни возьмись ворон летит, несет в клюве мальчика с золотыми волосиками и золотой звездой во лбу и кричит:
– Эй, палач, стой! Вот тебе мальчик, поиграй с ним – и кладет ребенка на землю.
Палач остановился, глядит на младенца.
И король про казнь забыл, с прекрасным ребенком забавляется.
Наконец, король опомнился и закричал:
– За дело, палач!
Палач меч поднял, только размахнулся, тут второй ворон летит, прелестного мальчугана несет с золотыми волосами и золотой звездой во лбу, а сам кричит:
– Эй, палач, стой! Вот тебе ребенок, поиграй с ним!
Палач отложил меч, стал с младенцем играть, тут к нему и король подошел, ребенком любуется. Время идет, спохватился король, кричит:
– За дело, палач!
Палач поднял меч, вот-вот опустит, вдруг третий ворон летит, несет в клюве девочку с золотыми волосиками и золотой звездой во лбу и кричит:
– Эй, палач, стой! А ты, сестра, говори!
В это мгновенье как раз минуло семь лет, семь месяцев, семь недель и семь часов, как сестра клятву дала! Три ворона превратились в добрых молодцов, а королева заговорила.
– Я своих братьев освободила. И могу теперь, мой дорогой муж, рассказать, почему молчала, и как злая ведьма тебя обманула, как подкинула мне щенка, котенка и трухлявое полено вместо наших деток.
И рассказала все, как было. А братья добавили, что детей они унесли и выходили в своем Стеклянном замке.
Услыхал король, что его красавица-жена говорит, увидал своих детей и хлынули у него из глаз слезы радости. Стал он у жены прощенья просить за то, что так жестоко с ней обошелся. А потом торжественно повел обратно в замок. И повелел на радостях готовить пир на весь мир.
Когда гости собрались, он загадал им загадку: был он, дескать, на войне и случилось у него так-то и так-то! Что про это дело дорогие гости думают? Какой кары заслужил тот, кто обрек четырех невинных на смерть? Ведьма не ведая, что все ее козни раскрыты, первая возьми и крикни:
– Какой кары? А в бочку с острыми гвоздями посадить и с высокой горы спустить.
– Вот, старая ведьма, сама ты себе и наказанье придумала, – перебил ее король, – ты хотела безвинную мою жену и моих детей жизни лишить, теперь получай по заслугам!
Приготовили бочку с гвоздями, посадили в нее ведьму и спустили с высокой горы.
С той поры король с королевой живут в любви и согласии. Братья с ними остались и мать-старушку к себе забрали. Жили они не тужили, пока не померли.

.




Похожие сказки: