Свет мой, зеркальце, скажи



Маша Колобкова после уроков обычно гулять ходила в одиночестве по набережной реки Каялы, где росли вековые дубы, австралийские баобабы и американские секвойи. Их там еще в начале прошлого века посадил известный русский генерал и путешественник Миклухо-Барклай. А еще старушки болтали, что, когда города Лукоморска не было, на этом месте Лукоморье находилось, то самое, о котором поэт Пушкин писал, а один из местных дубов — тот самый, вокруг которого Кот Ученый ходил по цепи золотой. Говорили, что в нем даже золотой гвоздик сохранился, да только корой зарос. Пацаны, правда, пытались кору ковырять, чтобы гвоздик тот найти, но сторож местный Иван Иванович Лихо на них такого страху нагнал, что к дубу с ножичком никто больше не подходил.
А гуляла Маша в одиночестве потому, что была очень скромной и молчаливой, а еще думала, что она совсем не красивая и поэтому с ней и говорить-то толком никто не хочет, разве что двоечник какой попросит алгебру списать.
Так случилось, что в этот день было прохладно и ветрено, и кроме Маши и сторожа по фамилии Лихо, никого в парке у набережной не было. Иван Иванович огромною метлой осенние листья с дорожек сметал где-то среди баобабов. Иван Иванович огромною метлой осенние листья с дорожек сметал где-то среди баобабов. И решила Маша падуб залезть и на ветвях посидеть, как та русалка, про которую поэт писал. Ей даже строка придумалась: `'Там чудеса, там Лихо бродит, там Маша на ветвях сидит…"
Была Маша круглой отличницей, у нее даже по физкультуре пятерка была, и на дуб она залезла так быстро и ловко, что сама не заметила, как в листве заблудилась. Выглядывает из-за ветки, а там — другая, а за той — третья, ни земли, ни реки Каялы — ничего не видно. Нашла она, наконец, в одной из толстых веток здоровенное дупло, да и залезла в него отдохнуть да поразмыслить, что же дальше делать. И увидела она, что все дупло рыбьей чешуей завалено, а прямо в ней зеркальце валяется, такое красивое, что рука сама к нему потянулась — и оправа серебряная с жемчужинами, и ручка из камней самоцветных, сразу видно — русалка забыла, когда отсюда переезжала. Маша зеркальце взяла да и говорит, как в сказках полагается:
— Свет мой, Зеркальце, скажи, да всю правду…
— Тише, Маша, — прошептало Зеркальце, — а то Лихо услышит и меня у тебя отнимет.
— Почему это? — удивилась Маша.
— А потому, что он затем тут и остался, что меня хочет найти. Я ведь любые желания исполняю — каждому по три, кто меня найдет. А Лихе все отказывают: и Золотая Рыбка, и джинн из лампы Аладдиновой… А он уж так хочет, чтобы у него второй глазик появился. Представляешь, было Лихо Одноглазое, будет Двуглазое, это ж как раз вдвое страшнее.
— У меня тоже желания есть всякие, — сказала Маша и рукавом зеркальце потерла. — У меня их штук сто, наверное.
— Вот три и выбирай… Меня пока можешь с собой забрать. Только никому не показывай, а то половина твоих желаний к тому перейдет, кто меня в твоих руках увидит.
Спустились они с дуба: Зеркальце дорогу показало. Маша еще раз на себя посмотрела, да и говорит:
— А можно я прямо сейчас желание загадаю?
— Загадывай, — ответило Зеркальце. — Я-то уж знаю — какое. Все девчонки на первый раз одно и то же загадывают…
— Хочу быть красивой! — громко сказала Маша, снова на себя глянула, но никаких изменений не заметила. Тот же нос торчком, те же щеки-булочки, а конопушек вроде бы даже прибавилось…
— Ну, и где же красота моя?! — разозлилась Маша, и захотелось ей даже зеркальце разбить.
— А если тебя прямо сейчас окрасить, тебя мама не узнает и домой не пустит, — ответило Зеркальце. — Вот года через два моими стараниями такой красивой станешь, что глаз не оторвать.
— Эх, что-то я злюсь часто… — вслух подумала Маша. — Зеркальце, а сделай меня такой доброй, чтобы я не злилась никогда.
— Ага! Попались! — с криком выскочил из-за дуба сторож Лихо. — Зеркальце-то мне отдай! Он прицелился было шмякнуть Машу метлой, но вдруг что-то с ним случилось, и он даже за сердце схватился.
— Что это со мной! — удивился сторож. — Даже девчонку стукнуть не могу.
— Это тебе второе Машина желание перешло! — звонким голоском крикнуло Зеркальце. Теперь ты добрый, а не злой.
— Как же я теперь себе глазик-то второй добуду?! — заплакал сторож. — Девочка, может, попросишь за меня Зеркальце…
Маше, конечно же, жалко стало Ивана Ивановича, но на всякий случай она у Зеркальца спросила:
— А правда, этот Лихо теперь добрый?
— Правда, — ответило Зеркальце. — А тебе последнего желания своего не жалко?
— А я еще его не придумала, поэтому не жалко, ответила Маша, и ей стало почему-то грустно.
Тут-то у Лиха глазик второй и открылся. Чмокнул он Машу в щечку, Зеркальцу подмигнул, вскочил верхом на метлу и улетел неведомо куда. С тех пор его в Лукоморске никто не видел. А Маша и вправду потом такой красавицей стала, что ни в сказке сказать…

.




Похожие сказки: