Славный рыцарь и колдун



Славный рыцарь дон Пирамидон больше всего на свете любил кататься на кривой кобыле. Кривой ее называли вовсе не потому, что она криво глядела, а потому что она криво ходила. Бывало, уснет дон Пирамидон в седле (а поспать он тоже любил), так она сразу с дороги сворачивает и идет себе, куда ей хочется. Проснется рыцарь — куда попал, понять не может, а потом оказывается, что занесло его в какое-нибудь там Трисемнадцатое королевство, где людоеды к обеду вилки точат. И одно только его спасало — чтобы какому-нибудь злыдню за кривой кобылой угнаться, надо самому кривому быть…
И вот как-то ехал он по своим делам по проселочной дороге и заснул, как всегда. И снится дону Пирамидону сон, будто победил он двух великанов в поединке (хотя, какой же это поединок, если их двое, а он — один) и заставил их у дороги стоять и всем проезжим и прохожим сообщать, что нет никого на свете прекраснее принцессы Тани, и чтоб не забывали добавлять, что та самая принцесса — дама сердца славного рыцаря дона Пирамидона, который победил дюжину драконов, выиграл все на свете рыцарские турниры, а у самого даже доспехи не помялись. И вот стоят великаны одни одинешеньки (хотя, как это — одни, когда их двое) и ждут — не дождутся, когда по той дороге кто-нибудь пройдет или проедет. Ну, такой славный сон, что и просыпаться не хочется. Ну, такой славный сон, что и просыпаться не хочется.
В общем, рыцарь храпит, кобыла бредёт себе наискосок, травка зеленеет, солнышко блестит, никто никого не трогает… Да только, когда дон Пирамидон свой сон досмотрел до победного конца, оказалось, что и он, и кобыла его к дереву привязаны, а на поляне сидит у костерка какой-то мерзкий старикашка и что-то себе под нос бормочет. И вид у него какой-то нездешний — на голове колпак бархатный, кафтан на нём шёлковый, сапоги — красные, борода — лопатой, а лицо — с кулачок.
— Эх, давненько, — говорит, — поджидал я здесь какого-нибудь славного рыцаря. Трусливый сюда всё равно не поедет, а мне как раз храбрец из храбрецов нужен…
— А ну, старый хрыч, отпусти меня немедленно, а то плохо тебе будет! — тут же закричал дон Пирамидон. Он спросонья ещё не сообразил, куда попал, и казалось ему, будто всё это ему во сне видится.
— Ну, нет, — заявил старикашка и злорадно захихикал. — Плохо мне будет, если я тебя отпущу. Я — злобный колдун Занзибур, а у тебя, рыцарь, есть то, чего мне как раз не хватает. Вот сейчас я скажу волшебное слово, и вся твоя храбрость ко мне перейдёт.
Колдун начал скакать вокруг дерева, к которому рыцарь был привязан, да так смешно, так забавно, что даже кобыла ржать начала. И тут заметил дон Пирамидон, как из-под его нагрудника с гербом серое облачко выползло и полетело к колдуну, который аж затрясся весь от удовольствия, а потом рот раззявил так, что глаз не видно, и разом проглотил всю храбрость славного рыцаря.
— Ну, теперь я королевство Сам-Сусама завоюю, оно, правда, маленькое, но для начала сойдёт. — Сказал это колдун и исчез, как будто и не было его.
Славный рыцарь дон Пирамидон всё ещё надеялся, что сон видит, и пожелал немедленно проснуться, да так, чтобы рядом непременно оказалась какая-нибудь таверна, где можно перекусить, выпить доброго вина и переночевать на белых простынках. Но вместо этого он снова уснул, и приснилось ему, что рядом, и вправду, таверна…
А колдун Занзибур, не успело солнце закатиться, волшебным способом оказался у стен замка доброго короля Сам-Сусама и начал заклинания всякие произносить, чтобы все его слушались и слова поперёк сказать не смели. Он и раньше пытался так делать, но всё время мешало ему что-то — то ветка хрустнет, то собака мимо пробежит, то чихнёт кто-то поблизости. Он таких вещей страсть как боялся, и сразу же убегал куда подальше, даже не оглядываясь.
А принцесса Таня как раз перед ужином решила вокруг замка прогуляться. Видит — старикашка какой-то странный что-то бормочет и при этом прыгает и ладони потирает.
— Дедушка, вас что — в замок не пускают? — поинтересовалась принцесса, подойдя к нему сзади и похлопав по плечу.
От этих слов колдун так перепугался, что даже убежать у него на этот раз смелости не хватило — он просто воткнул голову в землю, чтобы ничего не видеть и не слышать, и только потом удивился, куда же подевалась вся храбрость, которую он у славного рыцаря позаимствовал. А принцесса изо всех сил дёрнула его за воротник, но голова колдуна так крепко в земле увязла, что пришлось ей звать на помощь придворных, стражников и фрейлин. Вытащили его, а он от страха ни рукой, ни ногой, ни языком пошевелить не может. Зато, как только принцессу увидел, так сразу упал перед ней на одно колено и говорит:
— О, прекрасная принцесса, нет никого на свете вас милей, и в вашу честь готов я совершить подвиг любой…
— Вот ведь нахал какой, — фыркнула Таня. — Прямо как славный рыцарь дон Пирамидон, который все свои подвиги только во сне и видел.
И слова её нагнали на колдуна ужасного страху (а может, страшного ужаса). Помчался он от замка так быстро, что на коне не догонишь, и к утру добрался до того места, где он рыцаря оставил. Только ни дона Пирамидона, ни кобылы его там уже не было — рыцарь спешил к королевскому замку, чтобы всем рассказать, как бился он три дня и три ночи с могучим злобным колдуном Занзибуром, который коварно бежал с поля битвы, оставив ему, дону Пирамидону, на растерзание пятерых великанов и полсотни людоедов.
Сообразил колдун, что никакой храбрости у рыцаря не было, а только нахальство одно. Ясное дело, на одном нахальстве далеко не уедешь, и никакое заклинание произнести не успеешь, пока кто-нибудь не напугает. От огорчения от сел под сосну — другого рыцаря дожидаться, но места там были такие глухие, что только на кривой кобыле и доберёшься. Так что он, наверное, до сих пор там сидит…
А славный рыцарь дон Пирамидон с тех пор перестал принцессе Тане о своих подвигах рассказывать. Только рот, бывало, раскроет, так сразу и робеет — потому что нахальство растерял. Пришлось ему срочно грамоте обучиться, чтобы всё, что ему приснится, записывать. Так и появились первые рыцарские романы, которые и принцессы, и фрейлины, и простые селянки с удовольствием читают.

.




Похожие сказки: