Щучья копилочка



В городе Петербурге эта история произошла. В такие времена, что через реку Неву и мостов никаких не было, и были только лодочные переправы, а как встанет лёд – шла через реку деревянная мостовая. Ну, например, скажем, с Васильевского острова на Безымянный такая была. Жила на этом самом Васильевском острове семья бомбардирского капитана Васильева Данилы Петровича. Подшучивали над ним сослуживцы,

— Ты, Данила Петрович, — всему острову корень, да такой, что им вся земля эта держится. Ты гляди уж, чтоб не сорвалась, поплывём, а то.

Данила Петрович свою трубочку тогда закуривал не торопясь и, выпуская дым, улыбаясь говорил,

— Покуда жив — не сорвётся.

Была у него жёнушка добрая и трое ребятишек.

Была у него жёнушка добрая и трое ребятишек. С утра он на военную службу в крепость Петропавловскую ходил, а к ночи домой возвращался. Весенняя пора уже лёд ломила и голову ветерок тёплый пьянил. Скоро уж и переправу начнут разбирать мужики. Шёл как-то раз мартовским вечерком Данила Петрович по льду и, чтобы путь свой легко скоротать, табачок добрый покуривал. Вдруг видит – разламывается перед ним лёд и встаёт полынья, а из той полыньи щука рогатая на него прямо глядит. Тот, хоть и бывалый уже человек и всякие прошёл сраженья, но струхнул легонько, да и запустит ей в лоб своей трубкой так, что у той аж искры из глаз, или это горящий табак рассыпался – не до того ему было, но только трубку жаль стало в полынье той терять и от страха он перемогся, выдохнул дым – не закашлялся, и говорит,

— Здорово, тётка рогатая. Невтерпёж вижу тебе и подо льдом уж невмочь жить, да не видишь – идёт человек на раздумиях с трубкой, так снизу хоть сперва постучала. Вместе б и покурили по-доброму. Табачок мой – царский. Трубочка самим императором Петром Алексеичем жалована. Услышит он теперь такую оказию и на тебя и твоих детушек прогневается. Тебе беда, и мне – не по совести.

Смутилась щука от слов его и под воду ушла, только хвост из полыньи выставила. Обратно вынырнула и подаёт в пасти капитану Васильеву трубочку его и ещё за обиду в подарок копилку. Принял их в руки свои капитан с благодарностями, а щука кивнула ему серебряной головой и поминай как звали. Данила Петрович первым делом трубку свою проверил – цела ли, а уж после и копилку. Изящная вещь, с инкрустацией, а потряс её, так ещё и денежкой зазвенело. По-людски разошлись, хоть и рыбьих кровей существо, а сердечную теплоту разумеет. Посмеялся он, прокашлялся, да и к берегу родному двинул. В последних линиях жил, но вот уж и в окнах огни домашние. Дверь открывает – очагом потянуло и детишки к порогу спешат, на отца карабкаются, за нос и усы теребят. Перецеловал он семью, за пазуху лезет, щучью копилочку вынимает и перед всеми на стол ставит. Жена-то и спрашивает,

— Ох, неужели это царь-батюшка наш за верную службу такую красоту пожаловал?
А капитан – бравый был малый, вот и прихвастни он,

— Так точно, за доблестную бесшабашность!

Ещё по такому случаю после ужина в место казённое отправился за чаркой. А за ужином копилку смотрели, потрясли хорошенько, и выпал из неё грошик медный. Посмеялись, мол, за голову отчаянную и сам хозяин её меньше даёт, да и порешили отдать копилочку на забаву Любаше, доченьке младшенькой. Пошёл до кабака Данила Петрович, хозяйством жена занялась, старшенькие ребятишки с горок убежали кататься, а Любаша на копилочку свою смотрит дарёную – не оторвать глаз. Тут вдруг с улицы послышался крик весёлого парня-разносчика,

— Кому птенцы-леденцы весенние, штучка по грошику, дюжину на пятак!

Захотелось девчушке весеннего леденца и не выдержала. Опрокинула щёлкой книзу копилочку и давай трясти. Не вытряхивается грошик. Взяла тогда она с кухни нож и в копилку засунула. Та, как пошла от неё по столу прыгать. Упала на пол и пополам раскололась. А оттуда змей со звоном в золотых монистах ползёт и чёрными глазами из-под малинового картуза на неё зыркает. Обмерла девчушка со страху, а змей говорит,

— Не бойся, хозяйка, не трону.

Спрашивает его Любаша,

— Признайся кто ты?

Завернулся кольцами звеня перед нею змей, вытянулся и, голову склонив, представляется,

— Я змей цыганский, Тимоха, всяких ловких дел мастер. Дырка во мне сквозная есть – из головы в хвост и обратно. На грош трясу, а вытрясу на пятак. Не царский подарок я – щучий. Если узнает царь, что не по правде был сказан, — уж не миновать твоему батюшке звонов кандальных.

Девахе-то жаль отца стало до слёз и спрашивает она у Тимохи,

— Как мне тебя упросить змеюшка, как мне тебя задобрить-умаслить?

Закачался, забряцал денюжкой змей цыганский и говорит,

— А откупиться. Неси мне все кольца да серьги мамкины, неси мне мошну отцовскую.

Что ж тут поделаешь, родитель-то дочке всего богатства дороже. Обошла по дому Любаша и всё до последнего грошика, до последней бусинки собрала, змею несёт и слезами заливается. В доме-то теперь хоть шаром покати – паутину лишь соберёшь. Не хочется ей черноглазому Тимохе достаток из семьи отдавать. Углядела тут девчушка в прихожей палаш отцовский, с которым он всегда на службу ходил, вытащила из ножен, у двери встала и кричит,

— Помогай-ка, Тимоха! Одной мне такой тяжести не дотащить.

Обрадовался змей, зашелестел монистой, к двери ползёт и глазищами лихо зыркает, а как высунулся за порог, то и снесла ему Любушка голову в малиновом картузе напрочь, так что под кровать она в этом картузе укатилась. Как влитой он на Тимохе сидел до погибели. Рассыпался змей цыганский золотым кладом, а тут и Данила Петрович из кабаков на порог. Глядит на богатство и глазам не верит,

— Крепка, — говорит, — нынче стала казёночка царская, чуть не по колено отсыпала.

Повинилась дочка отцу за грошик, про хитрости змеиные рассказала. Отец только крякал, да усы от слезы утирал. Сел он потом к столу, созвал всех домашних, раскурил свою трубочку и всю правду про щучий подарок поведал, а напоследок сказал,

— За чужое добро не хвастай.

Сказал так и до одной все монеты с пола собрал. Ссыпал казну в мешок, а наутро в крепости доложил царю по команде. Принял капитана Васильева Царь Пётр Алексеич, выслушал его рассказ и говорит,

— А что, Данила Петрович, видать крепко уразумил тебя табачок царский.

Выкурили они потом оба по трубочке, посмеялись, а потом велел Император Васильеву обратно на Васильевский остров идти, но уже – губернатором. Но упросил капитан Царя Петра Алексеича на такую головокружительную высоту его не ставить; ни по чину ему она, ни по разуму, ни по возраста старшинству. Подивился он на такую честность, дал капитану майора и в отпуск на всё лето выпустил, да ещё табаку приказал сколько снесёт насыпать, чтоб ещё больше ума-разума поднабрался. А денежки щучьи на сорокапушечный корабль пустили. Как раз тогда швед на страну, очертя голову, пёр.

.




Похожие сказки: