Пёстренькое яичко



Жили были две птички, две соечки. Он и она — муж да жена. И так они хорошо жили, так друг друга любили, что однажды утром взяли – да и начали строить гнездо. Работают дружно, весело, прутик к прутику кладут, соломинку к соломинке. Да ещё шутят на лету, посмеиваются, будто и не трудятся они вовсе, а играют. Гнёздышко хорошее у них получается, удобное, просторное. И местечко для него соечки себе выбрали и уютное, и укромное, — на красивой еловой ветке.
Смотрела, смотрела из зарослей тростника на чужое счастье Бабка-Выпь и завидовала чёрной завистью.
Смотрела, смотрела из зарослей тростника на чужое счастье Бабка-Выпь и завидовала чёрной завистью. Сидит, насупилась, пасьянс раскладывает и соек на чем свет стоит ругает. Всё ей не так, не то: и гнездо-то у них плохое, щелявое, и приладили его криво-косо, ненадежно, и жена-то Соечка вовсе собой и не хороша. И что он в ней в худосочной нашел-то, этот недотёпа?
Стыдили бабку Выпь соседки коноплянки:
— А сама –то, сама! Дряхлая, сутулая, — к старости уж и поумнеть бы пора, да где там. Старика-то своего со свету сжила давно, дети от твоего нытья да капризов по миру разлетелись кто куда. От скуки маешься?
Вот вечером, как стемнеет, закусит Выпь соленым головастиком горькую, и завоет, как бык на всю округу диким голосом. Тут уж все во сне вздрагивают, не только птицы, но и звери.
А Заяц в норе зайчихе сказал, ворочаясь с боку на бок:
— Опять наша Выпивоха дурит. Нашла б она себе пару что ли. Или занялась бы чем-нибудь. А хоть бы за нашими зайчатами присматривала, всё дело. Вот были б у неё внуки, некогда ей было бы на луну выть. Надо с Кукушкой поговорить-посоветоваться. Она многих люди вывела. Пусть-ка подкинет ей пёстренькое яичко.
Сказано-сделано.
И вот, летела как-то по лесу Кукушка. Глядь, Выпь на кочке стоит на одной ноге, задумчивая такая, медитирует. Плюнет и круги на воде считает.
— Ба-буль! Ба-буль! – кричит ей Кукушка, — куда тебе яичко снести? Ну ка, подставляй гнездо! – смеётся.
— Кышь пошла, вертихвостка! Я тебе снесу! – замахала крыльями старуха. – Мне и одной-то в гнезде тесно!
И вдруг Бабка Выпь вспомнила про соек и решила злую шутку с ними сыграть. А соечек как раз дома не было, они улетели за овечьей шерсткой, чтобы мягкие постельки себе сделать.
— Постой, погоди, Кукушечка, я передумала. – замахала лысыми крыльями Выпь,- Во-о-н моё гнездо на еловой ветке, видишь? Клади милая, клади туда свое яйцо. Уж я высижу, уж я вынянчу твою деточку, будь покойна.
Обрадовалась Кукушка, что у её деток такоке хорошенькое гнёздышко будет. Села она в гнездо соечек, посидела и упорхнула. А пёстренькое яичко-то и осталось.
Вернулись вечером сойки из деревни, глядь — яичко!
— Чьё это? Чьё? Чьё яичко? – кричали они на весь лес. Никто не отозвался. Никто своё яичко не признал.
— Ну, значит, наше. Поздравляю тебя, жена!
— И я тебя, муженёк! Хорошее какое яичко, красивое, в модную мелкую крапинку! Я давно такое хотела, милый!
Рассмеялись они, обнялись, и решили: так тому и быть.
Стала Мама-Соечка яичко насиживать. И зажили они лучше прежнего.
А Бабка-Выпь старая, от беззвучного хохота трясется в осоке, крылья сухие потирает, победу свою отмечает.
— Посмотрим, как вы запоете, голубчики, когда у вас урод вылупится – ни в мать, ни в отца, а в проезжа молодца! А-ха-ха!
Пришло время, скорлупка треснула и на свет появился птенчик.
— Какой хорошенький! Дорогой, посмотри, как он похож на тебя клювиком! А глаза! А пушок на головке, как у меня в детстве! Ах, ты мой хороший, — от счастья мама-соечка вся светилась, папа и слов не находил от гордости, только улыбался про себя загадочно. Он важно прохаживался по ветке и получал от соседей поздравления.
Птенчик всем очень нравился. И пригожий, и крупненький, и здоровенький. Только горбатая Выпь не унималась, все бурчала мрачно:
— Рано радуетесь, простофили, вот посмотрим, как вы запляшете, когда этот Кукушонок начнет своего требовать.
И вправду, Птенчик рос и всё время просил есть.
— Ням-ням! Ням-ням-ням-ням-ням! Ещё- ещё-ещё! Ну?
И хоть сойки очень уставали, но все эти хлопоты были им в радость. Папа от нежности над сыночком аж заходился:
— Утю-тю, мой мальчик! Я сейчас передохну и снова полечу тебе за вкусненькой накой. Ну, что тебе поймать? Мушку? Или бабочку? Дорогая, посмотри, как он забавно ротик разевает, какой отменный аппетитик у нас. Вон какое пузико наел наш ангелочек! Ути-пути, маленький.
— Конечно, милый, он же растет прямо на глазах! Скоро будем учить его летать! Красота! Покажем ему целый мир! Вместе полетим на озеро, потом научим его строить гнёздышко. Эх, летит времечко, летит…
А Кукушонок уже лапками от нетерпения стучит, крылышками бьёт, да требовательно так:
— Жрать хочу, дайте жрать-жрать-жрать жрать-жрать!
Папа почесал в затылке и сказал задумчиво:
— Вот только манеры у нашего сыночка не очень… В кого бы это? Выпь-горбунья услыхала разговор и зашамкала авторитетно:
— Ясно в кого. Яблочко от яблоньки не далеко падает. Это в троюродную тетю, точно. Я знаю. Помню, была у вас одна такая непутёвая дальняя родственница, скандалистка.
А папа заслонил собой гнездо с женой и Кукушонком. Грудь вперед и заявляет, подбочась:
— Ну, зачем же в тетю? Я и сам, когда был подростком, орлом смотрел, гоголем ходил. Да уж! И ничего! Как видите, вырос порядочной птицей. Это у нашего сынка переходный возраст так проявляется. Это естественно. У всех так бывает. А вы, бабушка, лучше бы за своими делами занимались, а в чужие гнёзда носа не совали бы!
— Да вы!… Да я!… Да если б не я!. . - задохнулась Выпь и поперхнулась злым словом. Пошла в свою осоку, ну, думает, я вам это припомню. Ишь, защитник-дуралей. Дай только срок. Я тебе глаза-то открою, света белого не взвидишь. И затаилась на время.
Соседи жаловаться стали родителям частенько. Уж больно Кукушонок хулиганистым рос. А соечкам все нипочём. Что бы он не натворил у папы и мамы готово оправдание. Сынок гнездо поломал — ничего, починим. Сынок желудями в белок из гнезда кидался- ну, уж простите его, он больше так не будет. Он ещё маленький у нас! Малыш плохими словами сверху взрослых обзывает — это он не со зла. Он просто услышал где-то, вот и повторяет, как попугай. Он даже не знает, что они означают. Вот как они его любили. И, не смотря ни на что, счастливы были.
Лопнуло терпенье у Бабки-Выпи. Взяла она гостинцев и пошла к Кукушонку. А соечки по делам из дома улетели. Бабка вошла, уселась за стол, поставила на стол свои склянки с вареньями-квашеньями и завыла-запричетала:
— Сиротиночка ты моя-а-а! Значит так. Слухай сюды. Ты им не родной. Мать твоя – Кукушка. И ты им ничего не должен. Ничему тебе учиться у них не надо, лишнее это. Ты свободная птица, никто тебе не указ. Понял?
И фотографию родной матери Кукушонку показала. Анфас и в профиль. Посидели они, поговорили. Наврала, оболгала Бабка-выпь соечек, а потом пошла домой и спать завалилась с чувством исполненного долга.
А птенчик задумался. И с толго самого дня стал он скрытен и замкнут. За советом или просто поболтать теперь Кукушоночек бежал не к маме или папе, а к Бабке-Выпи. А соечки и не против. Любят его пуще прежнего.
Прошло ещё какое-то время. Как-то утром Кукушонок встал на край гнезда, расправил крылья, потряс хвостиком, лапки напружинил и…
— Эй! Сынок! – вскинулись испуганные родители, — Стой! Ты куда ?
— Какой я Вам сынок, папаша? Во-первых, я — девочка. Во-вторых, я — кукушка. А в-третьих, не ваше дело. И нечего мне тут вопросы глупые задавать. Вы мне никто. Вот моя мать! И фотографию им в нос Кукушкину – раз!
Заплакали тут сойки, бросились перед Кукушонком на колени, плачут:
— Не бросай нас! Пожалей нас! Мы так тебя любим! Мы не сможем без тебя жить!
— Ладно, не нойте. Мне у вас нравится. Я поживу у вас пока что, так и быть. Только не будите рано и кормите получше.
А время-то идет. Все птенчики у других родителей уже сами себе мошек ловят. Только их кукушоночек весь день деньской в постельке валяется. Бедные соечки туда-сюда,туда-сюда носятся, кормят, кормят. А ребёнок их как с утра свой клюв кукушиный распахнёт,так целый день мнёт-уминает: завтрак, обед, ужин. А вечером шасть из гнезда-только её и видели. Утром шмыг в свой уголок — спать. Всё молчком, молчком. И слова ей не скажи.
Вот папа и говорит ей однажды:
— Деточка. Мы устали тебя кормить, нам бы отдохнуть уже. Мы больше так не можем. Надо тебе самой учиться ловить мошек, детка.
А она в ответ:
— Вы что, родители, совсем ку-ку? Я ещё маленькая. Вы обязаны меня кормить, пока я не вырасту. А не будете — я найду на вас управу. Нет такого закона, чтоб сирот голодом морить!
— Тогда начинай учиться вить гнездышки…
Не успел ей папа договорить, как Кукушка вскочила вся в слезах и вылетела вон. Искали соечки её, искали, звать и ждать устали. Пропала.
Вот, как-то ночью спит Заяц, обнявшись со своей Зайчихой. Вдруг, они слышат плачь и вой страшный.
— Что такое?- думают. Прислушались — ну так и есть, Выпь рыдает, убивается.
— Пойдем, чтоль, Зайка, посмотрим, а? Может, что у нее стряслось, может, помощь нужна?
— Ну, пошли.
Прибегают они, а там уже звери лесные собрались, судачат, перешёптываются, головами качают — что такое? А Бабка-Выпь рыдает, клюв подолом утирает, соечек ругает:
— Это все она, ихняя приёмная дочка. Вот, говорит, улетаю навсегда, отблагодарить тебя хочу. Ты одна была права, мне глаза открыла, оставляю тебе, мол, самое дорогое. Я и не подумала тогда худого-то. Просыпаюсь ночью по нужде, а у меня… Ой, го-о-оре мне-е-е! Под животом два пёстреньких яичка. В кра-а-пинку-у! Что ж я делать теперь с ними буду! Ой, внучатки мои, сиротиночки-и-и!
Как начали тут звери и птицы хохотать! А Заяц говорит:
— Пришел конец ночным кошмарам, тишина теперь воцарится в лесу! Некогда теперь Бабке- Выпи будет дурью маяться. Не бойся, бабуля, ты справишься!
Закружились тут звери – птицы в хороводе, пляшут и поют:
— Зреют на осинке сладки апельсинки! Зреют на осинке сладки апельсинки! Ха-ха-ха! Ай да Кукушка! Вот молодец!
Тут Заяц как цыкнет на них:
— Тихо! Ну, зачем вы так? Нехорошо. У Бабули-Выпи радость, детки скоро будут.
А Мама и Папа сойки стоят, глаз поднять не смеют. Папа Сойка вздохнул и говорит:
— Мы готовы взять себе пёстренькие яички. Будут у нас приёмные внучатки.
А мудрый Заяц им и в ответ:
— Тс-с-с! Тихо. Пора вам, и отдохнуть. У вас скоро и свои детки появятся. А одинокой Бабке Выпи сейчас очень нужны кукушатки. Вы, не плачте, соечки, не горюйте. Вы вырастили прекрасную Кукушку. Посмотрите, сколько радости, любви, нежной заботы приносит она одиноким птицам.
И наступил с тех пор в лесу мир и покой.
А Кукушка- горемыка, так и летает, летает по свету, подкидвывает в чужие дома пёстренькие яички. Ни деток у неё, ни мамы с папой, ни гнезда, ни доброго имени. Её не судить, а пожалеть нужно.
Вам так не кажется?

.




Похожие сказки: