Морская сказка



Это случилось совсем недалеко отсюда, вон за той горой, похожей на пришедшего попить динозавра. Начинался шторм. На берегу, полузасыпанный песком, лежал на боку старый Баркас. Баркас тяжело скрипел и вздыхал. Он знал — это его последний шторм. Прогнившая обшивка не выдержит ударов волн. Еще час, два — и обломки его унесет в море…

И только огромный деревянный Штурвал не разделял его тревог. Могучее колесо Штурвала, потемневшее от впитавшейся морской соли и отполированное человеческими руками за столько лет, повернуто к бурлящему морю. Могучее колесо Штурвала, потемневшее от впитавшейся морской соли и отполированное человеческими руками за столько лет, повернуто к бурлящему морю.

Старый Штурвал мечтал. Он был неисправимым романтиком, как и его друг — Капитан. Они вдвоем долгими месяцами бороздили морские просторы, стараясь не обращать внимания на ворчания и жалобы Баркаса, которому "нужен теплый и спокойный док, обеспеченная достаточным количеством дегтя и краски старость, а не всякие там путешествия-приключения…"

Потом Капитан состарился.

24 клад новосибирск
24kad-go.com
hydra сайт анонимных покупок
hydra2web.wf
Все реже приходил он навещать свой кораблик в порту. Корабельный Штурвал очень скучал без своего друга. Он вспоминал далекие плавания, стаи летающих рыб и ветви красно-желтых кораллов в глубине океана. И тогда брызги-капельки, ползущие по ручкам его колеса, казались слезами на морщинистом стариковском лице. Но чаще Штурвал весело крутил колесом, воображая себя в открытом море: "Курс зюйд-зюйд-вест! Пятнадцать градусов влево! Поворот овер-штаг!"

И сейчас он думал о том, как нелегко в такую погоду судам в море, как громады кипящих пеной волн обрушиваются на палубы, закруживая водовороты и сбивая с ног моряков в резиновых плащах… Ему хотелось быть там, с ними, помочь, выручить… Но Штурвал был накрепко вделан в палубу.

"Отпусти меня," — просил он. "Не отпущу! — ворчал вредный Баркас. — Вот еще! Не хватало, чтобы такелаж разбегался с корабля и шлялся где попало!"

В самый разгар спора на палубу освежиться вышла старая корабельная Крыса. Она еще помнила те времена, когда корабль, гудя туго натянутыми винтами, сходил со стапелей в свое первое плавание… Крыса прожила долгую и спокойную жизнь в трюме, среди ящиков с провиантом и матросских гамаков. Она разгрызала мешки с зерном, воровала у матросов сухари и обрезки вяленого мяса. То, что не могла съесть сразу, Крыса прятала в разные темные уголки корабля. У нее было столько тайников, что о многих она и сама позабывала. Крыса считала трюм своей собственностью, и ее очень раздражало, когда какой-нибудь матрос норовил пристукнуть ее шваброй или запустить тапочкой в тот момент, когда она совершала вечерний обход своих владений.

Теперь для корабельной Крысы наступило раздолье. Припасов у нее было вдоволь, тапочки и швабры исчезли вместе с гамаками и матросами. Когда Крысе хотелось чего-нибудь вкусненького, она грызла переборки трюма, пропитанные запахами грузов из далеких южных стран… Последние два зуба она сломала, жуя кусок перегородки с запахом австралийского манго. Закутавшись в кусок тельняшки, Крыса сидела на мокрых досках и, недовольно топорща усы, наблюдала за Штурвалом.
— Что, все скрипишь? — Крыса вразвалочку подошла к Штурвалу. Попробовала откусить кусочек колеса. Нет. Крепковат пока. Ничего! Скоро солененькая морская водичка смягчит дерево.
— Вот стоишь ты тут, — Крыса достала из щели между досками зернышко и принялась его жевать, ловко пере6ирая лапками,- никому не нужный, трухлявый мечтатель. Пользовались тобой, пока молод был, — и выкинули! Другое дело — я! Смотри: всю жизнь жила для себя — никто мне не нужен, я никому не нужна. Никаких мечтаний, только суровая быль. Спокойно живу, в сытости и довольстве. День прошел — прекрасно! Ночь пролетела — тоже хорошо! Думаешь, я не была романтиком? Была. По молодости, еще крысенком, жила я на камбузе, рядом с ящиком для картошки. Ох уж страха натерпелась! Все ходуном ходит, тарелки-вилки летают, и кок все норовит половником прихлопнуть — вот и вся романтика.

Слушал ее Штурвал, слушал, и лопнуло у него терпение. Потянулся он всеми своими деревянными частями, распрямился.
— Как ты не понимаешь! Разве можно сравнивать морскую даль с теснотой трюма или резкий клич буревестника с мирным плеском волн? Тысяча морских чертей! Разве не тревожат душу рассказы о страшных чудовищах глубин и подводных гротах-лабиринтах, где корсары прячут сундуки с сокровищем? Вот это жизнь! Ты живешь морем, служишь ему. Ты — часть великого морского братства, где главный закон — помоги попавшему в беду. Где бы ты ни был — спеши! Разве это не счастье — дарить счастье? Разве это не жизнь, — спасти жизнь другому?

Старая Крыса давно уже съела зернышко и теперь чистила коготками шерстку. Слова Штурвала не трогали ее трюмную душу…

Вдруг удары волн стали яростнее, и шторм обрушился на Баркас с новой силой. Крыса сиганула в трюм, а Штурвал, весь дрожа, кричал навстречу стихии: "Реви! Круши, бей! Настоящий моряк не боится шторма, и мы с Капитаном никогда не боялись его! Разрази меня гром, если мы снова не устоим перед тобой!"

Но тут старый Баркас не выдержал и с облегченным вздохом развалился. Надоело старику бороться с морем и ветром. Старая Крыса, забившаяся от страха в самый темный угол трюма, попала в водоворот вместе с корками хлеба, щепками и недогрызенными переборками. А Штурвал сорвало с палубы и унесло в открытое море. Там он долго плавал в компании с разными течениями и однажды в страшный ураган спас жизнь одному моряку с тонущего парохода. Человек уцепился за Штурвал, и тот два дня как мог утешал его, ободряюще поскрипывая и вертя в воде колесом. Потом их обоих подобрали рыбаки-туземцы. Человек увез Штурвал к себе на родину, в далекую страну.

Спасенный оказался владельцем большого рыбацкого сейнера. Теперь на капитанском мостике, рядом с новейшими приборами и электронными аппаратами, стоит горделиво наш старенький деревянный Штурвал, вздыхает и поскрипывает… Мечтает. О чем? Наверное, о чем-то далеком и прекрасном…

.




Похожие сказки: