Калач, Кирпич и Саечка



Чего только не было в пекарне на углу бульвара: сладкие плюшки, пирожки с начинкой, батоны всех сортов и размеров. Они тесно лежали на полках маленькой булочной и хвалились друг перед дружкой, ведь каждый считал себя благороднее, мягче и пышнее.
— Я, — говорит горделиво Сдоба, булка сладкая, праздничная, из богатого теста выпечена. Да во мне столько сливочного масла, что если бы все батоны магазина взять, да и пустить на бутерброды, и то его пошло бы куда меньше. А ванили-то во мне, ванили! Чувствуете, какая я ароматная? То-то! Не вам чета.
— Мн-м, я не согласен. Во мне, хлебе Рижском, специй естъ много болше. Это я естъ са-амый тушист хлеб в мире.

Это я естъ са-амый тушист хлеб в мире. Что есть белый хлеб? Ничто! В вас просто пекар забыл положитъ тмин. Вот у нас, в При-ибалтыке…
— Но, позвольте! – важно окинул его взглядом длинный французский Багет,- вы, Рижский, неприлично грязного цвета. И вы, совершено невозможны с сыром и джемом. Вашим тмином можно испортить вкус любого блюда, будь то паштет фуа-гра, жюльен или котлетка де-валяй. Взгляните на меня: вот я и впрямь совершенство. Настоящий хлеб должен быть длинным, как я, батоном с хрустящей корочкой. Как у меня. А у вас? У вас, у всех, есть у вас корочка? Покажите мне ее. Ну? Где?Нету!
— Э, слушай, ты что, такой горячий, да?! Как бешеный конь. Слушай. Зачем других обижаещь? – заговорил кто-то сверху. — Что эта за фуа-гра — шмуагра такой? Какой-такой Жюльен-Шмульен? Это еда что ли такой для больных? Я, Лаваш, не потэрплю в присутствии милых женщин никаких таких слов, понимаешь.
Гневный Лаваш подбоченился и скосил глаза на полку с булками, где зарумянились Хала и Пита.
— Да-да-да, — сказала Пита,- все верно. К шашлыку и хашу лучше нас с Лавашиком не найти. У нас дома, на Ближнем Востоке и Кавказе в нас и мясо, и зелень заворачивают. Я вот, например, — с секретом! У меня есть кармашек внутри, куда можно положить любую начинку, даже салатик. А самое главное между нами, господин Багет, различие — это то, что нас люди руками ломают и кушают, а не режут, как поросят.
И Пита с Халой отвернулись с надменными минами.
— Ой,люди добрые, дывитеся сюды. Я белее и мягче и Рижского, и Багета, и Лаваша, и Халы с Питой! У нас на Украине меня, Паляницу люди так уважают, что на вышитом рушнике на середок стола ложуть, на самое главное место!
— Что? Вы видели? Нет, вы видели: Лопни мои глаза. Я – вам не просто плетенка с маком. Я – Хала, праздничный еврейский хлеб! Булки, и вы все тут, вы вообще слыхали за исход евреев из Египта? Нет? Таки я вам расскажу. Евреи чтут субботу, чтоб вы знали. Работать у евреев в субботу грех. Таки вот. Когда Моисей вывел свой народ из Египта, Бог сорок лет кормил людей в пустыне – манной, небесным хлебом. И чтобы не работать в праздник, не нарушать древний закон, накануне в пятницу манны собирали сразу на два дня. Смотрите сюда. Видите, я из двух кусков теста? Таки это и за пятницу, и за субботу. Я, Хала, прообраз манны небесной. Я самая-персамая. И все!
— Да, все это так, уважаемая Хала, но…Можно и мне сказать? — зашевелился чёрный хлеб.
— Я не ритуальный. Не праздничный. И не заграничный. Я обычный. Кхе! Из серой ржаной муки выпечен. Пусть я самый дешёвый из вас. Да! Но этим-то я и дорог людям. Вот загляните в рюкзак любого геолога или в вещмешок солдата. Вот он я, черный хлебушек! Я всегда рядом.
— Эй, черняшка, а тебе не обидно, что тебя люди кирпичом прозывают? – спросила Сдоба.
— А что на правду-то обижаться. Да кирпич — я и есть кирпич. - Черный хлеб показал свои загорелые плоские бока.
— Это специально так придумано. И чтобы побольше хлеба вошло в машину, мы, буханочки, тесно-тесно друг к дружке прижмёмся и едем бок-о-бок. Мы мяконькие, горяченькие, душистенькие. Нас грузовики везут далеко-далеко. К людям. Запах хлебный на всю улицу! А как нам радуются! О, ведь за обеденным столом черный хлеб и с борщом, и с ушицей, и сальцем, и с селедочкой. М-м-м! Куда им, иноземным хлебам до меня! А сухарики из нас — м-м-м-! Объедение!
Люди никогда меня не забудут, не предадут. Потому, что много дорог вместе нами пройдено, много горя вместе пережито. Война, разруха, голод. Буханка черного была тогда дороже золота. Да что тут говорить, — Кирпич грустно посмотрел на полки с модными булками, — Все равно эти не поверят.
Калач и Саечка с уважением посмотрели на Черного и придвинулись поближе.
— А я, ребята, знаете какой?
— Нет, а какой ты? – встрепенулись все булки.
— Тертый, ситный и с ручкой. А знаете, зачем мне эта ручечка?
— Зачем?
— Да то-то и оно, что она никому не нужна! Если только голубям да воробьям. Ведь, её не едят, её выкидывают.
— Не может этого быть! Как так?- изумились Кирпич и Саечка.
— Очень просто. К примеру — строят храм. Кипит работа, только успевай бревна таскать, месить раствор. Времени у работяг в обрез, иной раз некогда ему рук помыть, а поесть не мешало бы. Вот выдастся свободная минутка, купит он у разносчика калач за грошик, мякиш съест, кваском запьет, а ручечку запачканную голубям скормит. И снова за работу. Так что вот! Я, Калач — старинный русский хлеб. Не простой, исторический!
— Ай да Калач! Ай да скромник! — воскликнули в один голос Лаваш, Кирпич и Саечка. — А тёртым-то кто тебя прозвал?
— А люди же и прозвали. Взгляните-ка на мои бока, видите, я весь в муке? Это неспроста. Если я упаду, испачкаюсь, то меня надо просто вы-те-реть. Вся земелька с меня месте с мукой осыплется и снова я чист. Вот и прозвали меня тёртым. Меня ещё детишки малые любят. Я нигде не пропаду, даже если упаду. Хе-хе! Вот.
— Да, не прост, не прост наш Калачик оказался.
— Ребята! Как я горжусь вами! — сказала Саечка.
— Саечка, а ты что все молчишь? Да ты у нас тоже умница и красавица. Если б не ты, с чем бы студенты в столовой винегрет лопали? Ты и маленькая, и беленькая, и…
— И самая крутая из вас! Да-да-да!
— Нэ может быт! Такой маленкий, бэленький дэушка и вдруг самий крутой булка? Вах!- оживился Лаваш. - Как так?
— А вот как. Я,Сайка, из теста самого-пресамого крутого замеса, из муки самого-пресамого высшего качества! Отведаешь меня за завтраком — и весь день есть уже не захочется.
Долго еще пышки да плюшки болтали и хвастались.
А вечером все полки опустели, хлеб раскупили. В магазине остались только усталая Касса и шустрая Швабра. Касса заряжалась бумажными рулончиками на завтрашний день, а Швабра наводила порядок в зале.
— Вы заметили, уважаемая Швабра, что Батоны, и черный круглый сегодня раскупили еще до обеда? Ой, как шустро расхватали школьницы сайки на большой переменке, а Халу взяла их седая учительница. Уж и так ее вертела и сяк,- такая требовательная старушка попалась.
— Как вы точны и наблюдательны, дорогая Касса. А кто купил Багет?
— Багет приглянулся господину в драповом пальто, с портфелем. Я пробиваю, а сама смотрю и думаю: как он в него поместится, в портфель-то? Ничего, унесли его под мышкой.
— А Сдобу кто взял?
— Сдобу-то? Эту купила молодая дама в туфельках на острых шпильках в кокетливой шляпке.
— Ну, а Рижский?
— Рижскому повезло, так повезло. Попал он в лапы длинному непонятному существу с проводами по всему телу, с зелено-красным ирокезом и кольцом в носу.
— Видать, любит с тмином!- засмеялась Швабра. – Вот я смотрю и думаю про этот их вечный спор, — кто вкуснее, да кто свежее. И что спорят? Чуть не в драку лезут. Почему же согласия меж ними нет? Утром завтра опять, вот, выложат свежий хлеб и начнется. Кто лучше, да кто важней.
— Так кто же по вашему, уважаемая Швабра?
— Я так вам скажу. Крошки от них ото всех одинаковые, — пшеничные, да ржаные. Все хлеб. Людскими руками на русской земле выращенный. И любви, заботы в них людьми вложено поровну. И покупают этот хлеб наши же люди. И заметьте: не в Риге, не в Париже, а в нашем родном магазине.
Вот что важно, дорогая Касса!

.




Похожие сказки: