Булюлюм



«Булюлюм-булюлюм-
булюлюм-булюлюм-
булюлюм-булюлюм-
булюлюм!»
(полуночная песенка зверей)

Тихо по ночам

в заповедном лесу, тихо – как в сказке!

Забылась в невесомом тумане природа: распластались тени, привалились травы, пали ничком нарядные цветы; зябкие озера свернулись калачиками, в дуплах пристроились пугливые эхи, в полях лежат вповалку валуны – и лунным искренним сном спит высоко темное небо…

Один хамелеон не спит в беспробудной глуши: от большого ума – нет у него режима. И, бессонный, ходит он по ночам на окраину леса, где под ветхой корягой проживает свою жизнь одинокая выхухоль, ведет бесконечный разговор со своей тенью. И образованный хамелеон переводит ее одичавшую речь на все языки леса: и на домашний – улитки, и на смешной – обезьяны, и на образцовый – крокодила…

Но в эту ночь и выхухоль молчала, как камень.

– Ну вот, – поежился бессонный хамелеон. – Какой-то заговор молчания: совершенно некого переводить… – и, чтобы заполнить ночную пустоту, он принялся переводить послушным хвостиком синие язычки теней на желтый язык дороги: и тень от листа, и тень от ветки, и тень от ствола – скрупулезно и по-художественному…

Неожиданно проплыло облако, кругом потемнело…, но вновь воцарилась луна.

Но на песке уж лежала чья-то новая тень!

Любознательный хамелеон поднял глаза:

…перед ним стояло – невиданное существо: ни суслик, ни конь, ни слон, ни кот – совершенно неведомая зверушка. Сцепив на брюшке лапки, сморщив пятачок, выпучив оловянные глаза, она глядела пристально на хамелеона.

«Кого только не дождешься ночью», – подумал хамелеон и сказал:

– Привет бродяжкам!

– БУЛЮЛЮМ! – улюлюкнул пришелец.

«Кого только не дождешься ночью», – подумал хамелеон и сказал:

– Привет бродяжкам!

– БУЛЮЛЮМ! – улюлюкнул пришелец.

– А-ага-а! – быстро сообразил хамелеон. – Это любопытно… – и он отряхнул хвостик. – Ученый полиглот к вашим услугам. Простите, как вы сказали? Булюлюм?

– Булюлюм-булюлюм-булюлюм! – затараторил зверек, и была в его речи не то жалоба, на то – жалость…

– Это что-то чрезвычайно интересное, – ученым жестом поправил глаза хамелеон. – Я никогда не слышал ничего подобного. Надеюсь, вы объясните, как понимать ваш булюлюм.

– Булюлюм! – сказал зверь.

– Понимаю… – наклонил голову хамелеон и быстро подумал: «Исключительно профессиональный иностранец! Будем подбирать ключ! – и он стал подбирать: …булюлюм… булюлюмить… булюлюмничать… булюлюкс……. Перебулюлюмим из-под булюлюшки булюляйно забулюлюмим булюлюмами… Булюлю, – подумал хамелеон, – ни булюлюма не понятно…»

– М-да, – сказал он. – Какая-то специальная нечленораздельность! Послушай, а может, это у тебя сложносочиненное предложение, которое сначала нужно разделить?

– Булюлюм! – кивнул тот.

– Пред-ло-же-ни-е разде-лить… – пошел на второй круг хамелеон… и вдруг его – осенило: это – Предложение, Которое Надо Разделить!

– Примите мои поздравления, загадочный Булюлюм! – бодро зарапортовал хамелеон. – БУЛЮЛЮМ – это Предложение, Которое Вы Предлагаете Разделить! Блестящая мысль! Я еще никогда не переводил таких прекрасных предложений! – и у него открылось вдохновение. – Мы сейчас же пойдем и поделимся с кем-нибудь этим предложением: оно просто требует, чтобы его срочно, не переводя дух, кому-нибудь перевели! …Той же улитке: она тут у нас недалеко.

И, забыв про ночь, он повел Булюлюма к улитке.

И действительно,

Недалеко, на берегу воловьего следа, жила – улитка. Она жила там с незапамятных времен и (как шутила обезьяна) – успела проулитить всю свою жизнь.

И правда: кроме воловьего следа, который она называла морским океаном, да травы, именуемой жутким джунглем, да песка – булыжная набережная, – недалекая улитка не видела ничего.

Но – не ее вина. Ведь она не могла никуда отлучиться из своей крепости – и не потому, что страшилась, что ее съест крокодил, или уворует в темный мешок выхухоль, или обхохочет с ног до головы обезьяна, – нет. Просто она была по-настоящему привязана к своему домику, как никто другой. И пусть в нем ничего не было (ничего-ничего!), а среди голых стен – одна-единственная улитка, – она не думала его клясть. Напротив, она думала, что ее дом – самый огромный в мире, что в бездонном океане – видимо-невидимо дельфинов, а джунгли – так и ломятся от слонов… и – клялась: что у крокодила вместо зубов – ловко смастеренные колышки, что обезьяну – изгнали из трагедии, что хамелеон – нахватался вершков и теперь подлизывается к корешкам, а что выхухоль – без царя в голове…

Еще она думала, что где-то далеко, на том берегу моря, живет точно такая улитка и так же думает обо всем. Но, когда она засыпала, она говорила: «Нет! Ведь я же и есть та самая улитка!» – и ей снились цветные фантасмагории…

Но в эту ночь – не шел сон; и, высунув за порог рожки, она глядела за море.

…Но тут что-то засторонило луну.

– Батюшки! – нырнула в дом улитка. – Неужто выхухоль! – и прижалась к потолку.

– Премудрая улитка! – донеслось снаружи. – Удивительное событие: к вам – гость!

«Хамелеон, злодей», – подумала улитка и прохрипела:

– Какой такой гость в разгар ночи?

– Необыкновенный, – крикнул хамелеон. – С одним предложением!

«Вот как, – удивилась улитка. – В жизни не слышала предложений. Может, это какой-то предлог?»

– Я ничего не понимаю в предложениях. Я – неграмотная.

– Да нет, – крикнул хамелеон, – не понимайте так буквально.

– Булюлюм! – подхватил Булюлюм.

– Он говорит, что у него есть предложение разделить булюлюм.

«Вот придумали, – подумала улитка, – какое-то бессмысленное предложение», – и, не долго думая, отозвалась:

– Я не привыкла ни с кем делить никакой такой булюлюм: мне чужого не надо! – и добавила для веса: – У меня все равно не поместится.

«Действительно, – подумал хамелеон, – небольшая неувязка. У нее – нет места».

– Но в то же время, – сказал он, придумывая, – вы тоже имеете право поделиться своим, так сказать, булюлюмом.

«Вот это – предложение! – прищурила глаза улитка. – Настоящий предлог!»

– У меня не то, что булюлюма, умный хамелеон, – крикнула она с какой-то радостью. – Вообще ничего нет: даже не водится мышонок!

«Да, – вспомнил хамелеон. – Улитка – замкнутая личность: у нее водится только улитка! – и у него пронеслось: «Улитка-улика-уличать-личина-личность… личность – обезьяна. Надо идти к обезьяне!» – понял хамелеон.

– Великодушно простите, – прокричал он. – Произошла ошибка… счастливо оставаться! – и он прыгнул на ту сторону воловьего следа.

– А, может, это и есть та самая улитка? – вдруг спохватилась улитка – и выглянула наружу.

Но перед ней лежало – лишь море…

– …Нет, это просто великолепно, что я тебя встретил, – болтал хамелеон по дороге. – Новый язык тем и отличается, что сначала его никто не понимает. В этом-то и вся его прелесть. Вот возьмем смешливую обезьяну: никто не понимает, над чем она смеется, и она сама – тоже; но вот поди-ка: никто ничего не понимает, а всем – смешно!

И – верно:

смешливая обезьяна сама не знала, что именно ее так веселит. Например, в крокодиле, который съел свои зубы: то ли что – зубы, то ли что – съел, то ли что – крокодил… То же самое и с улиткой: над тем ли, что – привязана, или же – что к своему домику, или – что у нее есть – домик… И с хамелеонам, и с выхухолью, и со всем прочим: над чем хохочет? – поди ее спроси… Да только она рассмеется тебе в лицо – и понимай, как умеешь…

И вот на этой почве у нее постоянно разыгрывались серьезные бессонницы.

Так и теперь: подавленная нешуточной ночью, она сидела перед столетним дуплом и повторяла в него невесело:

– Эй, дупло, дай две копейки, а, дупло? – но пустое дупло – безнадежное место, и самая красивая ее шутка – пропадала ни за что.

…а я говорю, нет, ты дай сюда двести две копейки! – говорила, муча себя, обезьяна…, но хамелеон, придерживая глаза, уж кричал ей:

– Эй!

– Ха! – выпучила глаза обезьяна. – Вот это – шутка: образованный хамелеон!

– Привет! Ты не спишь?

– Сплю! – ловко спрыгнула обезьяна. – Я сплю, как убитая, снится: идет лучезарный просветитель – ну, думаю, просвещусь на всю оставшуюся ночь…, а просыпаюсь – ты!

– Мы вот тоже думали: обезьяна – ценный смешной зверь: она нас оценит.

– Ничего не могу обещать, – строго сказала обезьяна, – потому что всех нас оценит охотник. Вот как-то я у него спрашиваю: «Послушай, братец, сколько теперь стоит обезьяна?» А он и говорит: «Обезьяна – бесценна!» – «А что так?» – «Да вот так, – говорит, – у нее – золотые руки: она нам сделала мозг!»

– Знаю, знаю, – махнул хамелеон. – Ты лучше посмотри, кого я тебе привел… – и он выставил на свет Булюлюма.

– Булюлюм! – улюлюкнул Булюлюм.

– ? – опешила обезьяна.

– Он предлагает разделить булюлюм, – перевел хамелеон таинственно.

– А что это такое? – таинственно спросила обезьяна.

– Ну, вот у тебя, к примеру, – все вокруг сплошная ирония, а у него – беспросветный булюлюм.

– Трагедия, что ли? – отвернула нос обезьяна.

– Да, что-то в этом роде.

– Ну-у… – мгновенно соскучилась обезьяна. – Делить трагедию… Трагедию делят на укокоши: как только кого-нибудь укокошат – так затевают следующий укокош.

«М-да, – взялся за подбородок хамелеон. – Не совсем то».

– Знаешь, – сказал он. – А давай он у тебя что-нибудь разделит.

– Ха! – повеселела обезьяна. – У меня уж до вас все разделено на мизансцены! – и подошла, болтая хвостом, к Булюлюму.

– Послушай, чудак, дай две копейки на две булки!

– Булюлюм! – ответил Булюлюм.

– Э-э, не-ет, – стала учить обезьяна. – Ты говори: «Почему – две?»

– Булюлюм! – сказал свое булюлюм.

– Да нет же! – заглянула в лицо обезьяна. – Ты отвечай… – и она выпрямилась. – Хамелеон, ты кого привел? Как же он собрался делить мою иронию, если он несчастной, как крокодил!

«Да, – подумал хамелеон. – Обезьяна-то и не оценила… Надо пойти к крокодилу: он – поймет».

– Он долго шел, – сказал хамелеон. – Устал. Ну, пока.

– Долго шел, устал… – полезла на дерево обезьяна. – Тоже мне, пришел – предстал: не может спросить – откуда в темном лесу – булки! – и она по плечи сунула голову в дупло…

А крокодил действительно – хандрил.

Он ходил по песочку и считал:

…камыш у меня – есть, бурелома – навалом, кувшинок – хоть пруд пруди, цветков – не накосишься, дорога – не наглядишься, и луна – крутобокая, и улитка – на месте, и обезьяна – весела… Но чего-то все-таки не хватает… –

и он заходил в болото и глядел через него в космос:

– Космос – на месте! –

но ему было – тяжело.

…Вдруг запрыгал на берегу хамелеон: гонец и дипломат:

– Крокодил аллигатор! Бодрого счета. Непредвиденное происшествие. К нам – иностранец.

– Как – иностранец? – не понял крокодил и выбрел на берег.

– Вот, полюбуйтесь сами. Неведомый Булюлюм.

– Булюлюм-булюлюм-булюлюм! – заулюлюкал гость.

– Переведи, – наклонил голову крокодил.

– У него есть предложение разделить булюлюм.

– Между кем и кем?

– Надо полагать, между вами.

«Вот оно что! – подумал крокодил. – Неужто мне булюлюма не хватало?» – Ну что ж, показывай свой булюлюм, – и он разжал ему кулачок.

– Булюлюм-булюлюм-булюлюм!

– Мда… – сказал крокодил задумчиво. – Пусто…

– Пусто? – заглянул хамелеон и подумал: «Сказать, не сказать?» – Этот булюлюм, – начал он издалека, – предложение двусмысленное… Вот у пришельца, как мы видим, ничего нет в кулаке…, а у вас, если посмотреть, есть все…

– Короче, – сказал крокодил.

– Не исключено, – опустил глаза хамелеон, – что иностранец предлагает, чтобы вы с ним поделились, так сказать, тем, что у вас есть… – и у него закружилась голова.

– Во-о-от оно ка-а-ак! – заложил лапы за спину крокодил. – Значит, что получается: приходит среди ночи бродяга, булюлюмит один булюлюм, а крокодил – делись? Делись, крокодил, простором камыша, навалом бурелома, отсчитай полпруда кувшинок, уступи ненаглядную дорогу, отвали пол-леса, раздай улиток, поотпускай хамелеонов, распусти обезьян… доверь, оторви, отломи… поделись-ка, значит, богатый крокодил… –

но уж никого перед ним не было.

– Как же я могу поделиться? – крикнул крокодил в космос, – когда мне самому чего-то не хватает! – и он остался стоять наедине с небом.

– …Нет, нет! – говорил хамелеон по дороге. – Еще ничего не потеряно. Мы еще доведем твой булюлюм до ума. Ведь язык – он не только, чтобы облизываться… Язык –

но тут выскочила из-за поворота выхухоль!

…Когда-то, в молодости, она угодила по рассеянности в ловушку и долгое время сидела в зоосаде. Но ей посчастливилось бежать; она скрывалась, притворяясь собаками, ела консервы… – пока не добралась до родной земли. Но по законам леса: кто хоть разок посидел в зверинце – тот уже не зверь. И выхухоль считалась неполноценным существом…

Она хотела увильнуть в тень, но хамелеон предупредил ее:

– Одну минутку, выхухоль. Есть дело.

– Дело?

– Вы бы не могли уловить подсмысл одного предложения?

– Подсмысл? – покосилась выхухоль. – А какой смысл?

– В том-то и дело, что никакого смысла: один булюлюм.

– Булюлюм! – подал голос Булюлюм.

– Вот-вот… Мне показалось, что это предложение, которое он предлагает разделить.

– Все может быть, – сказала выхухоль. – Но я не знаю, что скрывается за его булюлюмом, если только это… не – бэл лу лум.

– Булюлюм-булюлюм-булюлюм! – забеспокоился Булюлюм.

– …если же это бэл лу лум, – проговорила холодно выхухоль, – то бэл лу лум это – наказание.

– Наказание? – страшно удивился хамелеон. – Значит, он предлагает разделить наказание…

– Почему – нет? – пожала плечом выхухоль – и пошла.

– Постойте! – закричал хамелеон. – В лесу больше никого не осталось. Может быть, вы…

– Я не хочу делить чужие наказания, – сказала равнодушно выхухоль. – Но если ему так надо, могу поделиться своим… – и она вытащила из-за пазухи – яйцо.

– Когда-то одна птица открыла мне путь в лес и – наказала: «Высиди там бэл лу лум!» – …и вот, я пытаюсь… Но до сих пор ничего не произошло… Так что, если он говорит бэл лу лум, значит, это то, что ему нужно… – и она дала наказание Булюлюму:

– Попытайся – …и скрылась в ночи.

– Что же это за наказание? – тер лоб хамелеон. – Высиживать бэл лу лум?

А Булюлюм покатил яйцо в сторону востока.

…И настало – утро.

Поднялось солнце. Ожил ветер. Пробудились эхи.

Булюлюм вскатил яйцо на пригорок и сел возле терпеливый, как век. Хамелеон ходил на часах, предчувствуя нечто.

– …Ну так что? – послышался хриплый голос. – Расшифровали Булюлюма? – Это приползла вырвавшаяся из домика улитка.

– …А я думаю, что это лес притих, словно всех загрызли! – Это явилась, немного запылившись, обезьяна.

– …Вот! – послышался голос. – Дай, думаю, обойду всю вселенную, не обнаружу ли чего! – это высунулся, запутавшийся в буреломе крокодил.

– Тихо! – поднял палец хамелеон. – Булюлюм нашел себе наказание!

А Булюлюм с печальной улыбкой сидел возле яйца. Солнце быстро раскаляло землю, разбегались тени, сохла роса, кружился пух…

Яйцо –

лопнуло, звучно, с дымком!

На дне – с выпученными глазами, с реющим хохолком, горбоносый, на крепких лапках – стоял смышленый попугай.

– Булюлюм… – пролепетал чуть слышно Булюлюм.

– Булюлюм-булюлюм-булюлюм-булюлюм… – чисто заговорил, набрав воздуху, попугай.

И звери – переглянулись:

«А мне-то опять ночью глядеть за море…» – подумала про себя улитка.

«А я ночью-то наверняка одна буду орать в дупло!» – промелькнуло в обезьяне.

«А я ведь опять один на ночь останусь со своим космосом», – закрыл глаза крокодил.

«Один… ночь!» – подумал о себе хамелеон… и его – осенило: булюлюм – это – о д и н о ч е с т в о…

– Примите мои поздравления! – закричал, подпрыгивая, хамелеон. – ОН ПРЕДЛАГАЕТ РАЗДЕЛИТЬ ОДИНОЧЕСТВО!

– БУЛЮЛЮМ! –

повернул загадочное лицо Булюлюм…

Булюлюм-булюлюм-

булюлюм-булюлюм-

булюлюм-булюлюм-

булюлюм… –

поют с тех пор звери по ночам.

.




Похожие сказки: